К счастью, в самый подходящий момент вошла ее мать, неся корзинку, и с улыбкой сказала: «Му Цзинь, ты вчера не вернулась. Твоя двоюродная бабушка сказала, что устроит тебе прощальный ужин, и приготовила два блюда. Поскольку ты не вернулась, она оставила их для тебя, чтобы ты взяла их с собой в поезд».
Му Цзинь обменялся любезностями. Госпожа Гу улыбнулась и сказала: «Я попрошу служанку Лю нанять для вас карету». Му Цзинь быстро ответил: «Я сам найму». Госпожа Гу помогла ему донести чемодан, и он поспешно попрощался с Манлу. Госпожа Гу проводила его до самого входа в переулок.
Манлу была одна в комнате, и слезы текли по ее лицу, словно песок. Комната выглядела точно так же, как и два дня назад, когда она пришла: полотенце, которым он пользовался, все еще висело на спинке стула, но шляпы со стола не было. Прошлой ночью она видела все это при свете лампы, и теплое, знакомое чувство, которое она испытывала, теперь казалось далеким воспоминанием.
Книга, лежавшая рядом с его подушкой, всё ещё была там, перевёрнутая на определённой странице. Вчера она этого не заметила; на столе лежало несколько романов, все книги её сестры, те, которые она узнала, и лампа тоже — тоже её сестра. — Её вторая сестра была по-настоящему внимательна к Му Цзиню, давала ему романы и даже приносила лампу, чтобы он мог комфортно читать в постели. Её внимательность была ощутима. Мать даже поощряла её, специально посылая за чаем и водой, постоянно находя предлоги, чтобы прийти в его комнату, словно дочь домовладельца, всегда крутилась вокруг него, демонстрируя своё обаяние. Просто потому, что она была юной девушкой, как бы она ни демонстрировала своё обаяние, люди всё равно считали её невинной и её мотивы чистыми. Манлу действительно ненавидела её, ненавидела до глубины души. Она была так молода; у неё было будущее, в отличие от Манлу, чья жизнь уже закончилась, оставив Му Цзиню только прошлое — горькое, но запоминающееся. Но если она передаст это своей сестре, это воспоминание разрушится, превратится в груду болезненных воспоминаний, к которым нельзя будет прикоснуться и которые будут причинять ей боль всякий раз, когда она будет о них думать.
Даже это мимолетное, похожее на сон воспоминание она не могла оставить. Зачем быть такой жестокой? У Манчжэнь был другой любовник. Ее мать говорила, что этот мужчина уже ревнует. Возможно, целью Манчжэнь было вызвать у него ревность. Просто чтобы вызвать ревность у своего парня.
Манлу подумала про себя: «Я не поступила с ней плохо. Как она могла отплатить за доброту такой неблагодарностью? Неужели она не думает о прошлом? Ради кого я пожертвовала своей молодостью? Если бы не они, я бы давно вышла замуж за Му Цзиня. Какая же я глупая. Какая же я глупая».
Всё, что она могла делать, это плакать.
Когда госпожа Гу вернулась, она увидела её, склонившуюся над столом, с плечами, сотрясающимися от рыданий. Госпожа Гу тихо встала рядом с ней и, немного подумав, сказала: «Видишь? Я тебе советовала, но ты не послушала. Какой смысл тебе её видеть? Разве это не причинит тебе лишнюю боль?»
Солнечный свет отражался от пола теплым желтым светом, и комната, все еще немного захламленная, выглядела так, будто ее только что вывел пассажир поезда. На полу лежали две старые газеты, которыми обычно упаковывают вещи, которые госпожа Гу поднимала одну за другой, говоря: «Не грусти. Так лучше! Ты не представляешь, как я волновалась раньше. Я думала, что ты в последнее время плохо себя чувствуешь, постоянно ссоришься с зятем, и что тебе не стоит так сильно переживать при виде Му Цзиня. К счастью, ты благоразумный!»
Манлу проигнорировала её. Слышались лишь её рыдания, которые были невыносимы.
Роман TXT Рай
Восемнадцать Весенние Девять
В ту бурную ночь Шицзюнь решил больше никогда не ходить в дом Маньчжэня.
Но такая решимость мало что значит. В конце концов, поводом для него послужили всего лишь несколько слов от ее матери, и это не имело к ней никакого отношения лично. Даже если она сама передумала, учитывая их прошлые отношения, так продолжаться не могло; им следовало хотя бы встретиться и все прояснить.
Шицзюнь, казалось, во всем разобрался, но по какой-то причине затянул еще на день. На самом деле каждый дополнительный день означал лишь еще одну бессонную ночь. На следующий день, в рабочее время, он пошел в головной офис к Манчжэнь. Поскольку Шухуэй ушла, а кого-то другого перевели в кабинет Манчжэнь, разговаривать было неудобно, и Шицзюнь редко приходил, чтобы не привлекать к себе внимания. В тот день он просто сказал ей: «Как насчет того, чтобы поужинать сегодня вечером? В той кофейне недалеко от дома семьи Ян. После ужина тебе будет удобно преподавать там». Манчжэнь ответила: «Я сегодня не преподаю. Эти двое детей идут на свадебный банкет; они сказали мне вчера». Шицзюнь сказал: «Ты же придешь ко мне домой на ужин, верно? Ты давно здесь не был». Шицзюнь помолчал, а затем сказал: «Кто это сказал? Я только позавчера приехал». Манчжэнь была весьма удивлена и спросила: «О? Почему они мне не сказали?» Шицзюнь промолчал. Увидев это, Манчжэнь догадалась, что его, должно быть, обидели. В тот момент было неуместно вдаваться в подробности, поэтому она просто улыбнулась и сказала: «Позавчера я как раз отсутствовала. В школе моего брата ставили спектакль, и это было первое выступление Джиэмина на сцене, поэтому мне пришлось пойти и поддержать его. Когда я вернулась, лил проливной дождь, и несколько из нас простудились. Мы передавали друг другу вещи, и вся семья заболела. Давайте сегодня не пойдем куда-нибудь поесть. Я тоже не могу есть ничего слишком жирного; вы слышите, какой у меня хриплый голос!» Шицзюнь обнаружил, что слегка хриплый тон ее голоса придает ей неповторимое, трогательное очарование. Поэтому он согласился прийти к ней домой на ужин.
Он приехал к ней домой на закате, и не успел подняться даже до середины лестницы, как включился свет на лестничной площадке — его мать включила его сверху. Наверху лестницы, как и накануне, стояла угольная печь, в которой кипела глиняная кастрюля, а воздух был наполнен ароматом ветчинного супа. Шицзюнь много раз ел у них дома, и госпожа Гу знала его вкусы; блюда, вероятно, готовили специально для него. Почему госпожа Гу вдруг стала так внимательна к нему? Манчжэнь, должно быть, что-то ей сказала. Шицзюнь почувствовал себя немного неловко.
Госпожа Гу немного смутилась, кивнула ему с улыбкой и сказала: «Маньчжэнь внутри».
Шицзюнь вошёл в комнату и увидел старуху Гу, сидящую и чистящую бобы. Увидев его, старушка улыбнулась и жестом указала на спальню Маньчжэня, сказав: «Маньчжэнь внутри». Это немного встревожило Шицзюня.
Войдя, Манчжэнь стояла, прислонившись к подоконнику, и смотрела вниз. Шицзюнь тихо подошел к ней сзади, схватил ее за запястье и, смеясь, спросил: «На что ты так пристально смотришь? Как я мог тебя не заметить?» Шицзюнь усмехнулся: «Возможно, я тебя пропустил, если слишком долго на тебя смотрел». Он крепко держал ее за руку, и Манчжэнь спросила: «Почему ты не приходил последние несколько дней?»
Ши Цзюнь улыбнулся и сказал: «В последнее время я был занят». Мань Чжэнь надула губы. Ши Цзюнь улыбнулся и сказал: «Правда? У Шу Хуэй есть младшая сестра, которая учится на материке, верно? Недавно она приехала в Шанхай сдавать вступительные экзамены в университет и ей нужна помощь с арифметикой. Поскольку Шу Хуэй сейчас не живет дома, эта задача легла на меня. Я занимаюсь с ней по два часа каждый вечер после ужина. — А где Му Цзинь?» Мань Чжэнь спросила: «Она уже ушла. Она уехала сегодня». Настольная лампа включилась и выключилась. Мань Чжэнь хлопнула его по руке и сказала: «Не делай этого, сломаешь! Я спрашиваю тебя, что тебе сказала мама, когда ты приходил позавчера?» Ши Цзюнь улыбнулся и сказал: «Она ничего не сказала». Мань Чжэнь улыбнулась и сказала: «Ты всегда такой нечестный. Это потому, что я был нечестен с матерью, и ты пострадал».
Ши Цзюнь рассмеялся: «В чём она меня обвинила?» Мань Чжэнь рассмеялся: «Не беспокойся. Я ей уже всё объяснил, и она знает, что обидела невинного человека». Ши Цзюнь рассмеялся: «О, я знаю. Наверное, она думает, что я был неискренен с тобой». Мань Чжэнь рассмеялся: «Что? Ты слышал, что она сказала?» Она ответила: «Не верю». Ши Цзюнь сказал: «Это правда. Твоя сестра приходила в тот день, не так ли?» Мань Чжэнь слегка кивнул. Ши Цзюнь сказал: «Они разговаривали во внутренней комнате, и я слышал, как твоя мать сказала…» Он не хотел говорить, что её мать высокомерна, поэтому немного помолчал, прежде чем сказать: «Я не помню точно, но она имела в виду, что Му Цзинь — идеальный зять». Мань Чжэнь улыбнулся и сказал: «Му Цзинь, возможно, идеальный зять для пожилых дам». Ши Цзюнь посмотрел на нее и улыбнулся: «Думаю, он мужчина, который придется по вкусу как утонченным, так и простым людям».
Манчжэнь взглянул на него и сказал: «Если ты сам не затронешь эту тему, я тоже не буду — я как раз собирался с тобой свести счеты!» Шицзюнь рассмеялся и спросил: «Что?» Манчжэнь ответил: «Ты думаешь, у меня хорошие отношения с Муцзинем, верно? Ты мне совсем не доверяешь». Шицзюнь рассмеялся и сказал: «Это неправда!»
«Я просто пошутил. Я знаю, ты им восхищаешься. Что касается него, он самый сентиментальный человек. Он был так предан твоей сестре все эти годы, как он мог вдруг влюбиться в её сестру всего за несколько дней? Это невозможно». Когда он упомянул Му Цзиня, в его голосе прозвучала лёгкая кислинка. Манчжэнь изначально хотела рассказать ему всю историю предложения Му Цзиня, чтобы развеять его сомнения. Но она не хотела говорить об этом, потому что чувствовала, что «целомудренность» Му Цзиня по отношению к сестре все эти годы, а затем внезапное переключение его чувств на неё, несколько удивительна и смешна, если судить по словам Шицзюня. Она не хотела, чтобы его высмеивали. Она как бы оберегала его.
Увидев её нерешительное выражение лица, Шицзюнь счёл это странным и взглянул на неё. Он помолчал немного, а затем, наконец, улыбнулся и сказал: «То, что сказала твоя мать, верно». Манчжэнь улыбнулась и спросила: «Какое предложение?» Шицзюнь улыбнулся и сказал: «Лучше пожениться раньше, чем позже. Если всё будет продолжаться в том же духе, неизбежны недоразумения». Манчжэнь улыбнулась и сказала: «Если бы это была не ты, я бы не стала так подозрительно относиться к тебе. Например, ты только что упомянула сестру Шухуэй…» Шицзюнь улыбнулся и сказал: «Сестру Шухуэй? Ей всего четырнадцать в этом году». Манчжэнь улыбнулась и сказала: «Я не пыталась выяснить это окольным путём, так что не принимай это за злобу». Шицзюнь улыбнулся и сказал: «Возможно, ты и пыталась». Манчжэнь, однако, была искренне немного рассержена и сказала: «Я больше с тобой не разговариваю!»
Затем он убежал.
Шицзюнь отвёл её в сторону и рассмеялся: «Я серьёзно». Манчжэнь спросила: «Разве мы уже не решили подождать ещё два года?» Шицзюнь ответил: «Вообще-то, всё будет так же и после свадьбы. Ты всё ещё сможешь работать, верно?» Манчжэнь сказала: «А что, если… что, если у нас появятся дети? С большим количеством детей ты уже не сможешь работать, и тебе придётся самой содержать обе семьи. Я слишком часто видела такое. Мужчина не только содержит свою семью, но и его свекровь зависит от него, заставляя его хватать любые деньги и делать всё, что угодно. Что это за будущее? — Над чем ты смеёшься?» Шицзюнь рассмеялся: «Сколько детей ты планируешь иметь?» Манчжэнь выплюнула: «В этот раз я с тобой разговариваю не по-настоящему!»
Ши Цзюнь добавил: «Честно говоря, дело не в том, что я не могу выдержать трудности; мы все можем разделить это бремя».
Ты никогда обо мне не думаешь? Видя, как ты так много работаешь, разве мне не грустно?
Манчжэнь сказала: «Я в порядке». Она всегда была такой упрямой. Шицзюнь говорил это не раз. Он замолчал, выглядя подавленным. Манчжэнь посмотрела ему в лицо и улыбнулась: «Наверное, ты думаешь, что я очень бессердечная». Шицзюнь вдруг обнял её и прошептал: «Я знаю, ты бы не согласилась, если бы это было ради тебя. Но если бы это было исключительно ради меня, ради моего эгоизма, ты бы согласилась?» Она не ответила на его вопрос, а оттолкнула его, чтобы избежать поцелуя, сказав: «У меня простуда, не болей». Шицзюнь рассмеялся: «У меня тоже небольшая простуда». Манчжэнь усмехнулась и сказала: «Не говори глупостей! Я помогу тебе почистить зубы».
Шицзюнь тоже вышел. За спиной бабушки стоял стол, поэтому Шицзюнь прислонился к нему, взял газету и сделал вид, что читает, но на самом деле он все время наблюдал за ней, улыбаясь. Маньчжэнь сидела, чистила бобы и чувствовала себя немного беспокойной. Наконец она начала колебаться, подумав: «Ну, сначала я выйду замуж. У многих людей тяжелые семейные обязанности; как они справляются?» Как раз когда она погрузилась в эти размышления, она услышала, как бабушка воскликнула: «Что ты делаешь?» Маньчжэнь вздрогнула. Посмотрев вниз, она увидела, что оставила стручки бобов на столе и бросает очищенные бобы один за другим на пол. Ее лицо покраснело, и она быстро присела, чтобы поднять бобы, смеясь: «Я попросила Го-дурака помочь, но он только усугубляет ситуацию!»
Бабушка рассмеялась: «Я никогда не видела никого подобного тебе, делающего что-то руками, даже не глядя на это». Манчжэнь рассмеялась: «Я почищу еще несколько, и на этом закончу. У меня ногти все коротко подстрижены от печатания, чистить эти бобы очень больно». Бабушка сказала: «Я знала, что ты не сможешь это сделать!» С этими словами она пошла дальше.
Хотя сердце Манчжэнь дрожало, Шицзюнь этого не замечал. Он оставался несколько подавленным. После ужина старушка предложила Шицзюню пачку сигарет, которые они нашли в ящике во время уборки комнат на первом этаже. Дети хотели взять их поиграть, но мать не разрешила. Шицзюнь небрежно взял одну и выкурил. После того как старушка ушла, он улыбнулся Манчжэнь и сказал: «Муцзинь оставил это здесь, не так ли?» Он вспомнил, как Муцзинь говорил, что в деревне сигареты вроде «Маленькой Феи» — самые лучшие, и, привыкнув к ним, покупал их даже в Шанхае. Вероятно, он привык быть бережливым. Пока Шицзюнь курил сигарету, он снова заговорил с Манчжэнь о себе, но Манчжэнь не хотела упоминать Муцзиня. Сегодня, вернувшись домой, она обнаружила, что Муцзинь уже приехал, забрал свой багаж и сразу же отправился на вокзал, явно намеренно избегая встречи с ней. Вероятно, он больше не придёт. Отказавшись от него, она потеряла такого друга, как он. Хотя она ничего не могла поделать, ей было грустно. Видя тоскливое выражение на её лице, Ши Цзюнь вспомнила, как некоторое время назад, когда они были вместе, она часто упоминала Му Цзиня, упоминала его так много раз. Но сейчас её отношение было прямо противоположным, словно она боялась упомянуть его.
Что-то должно было случиться. Она ничего не говорила, и он не спрашивал.
В тот день он был немного подавлен и ушел домой пораньше, сославшись на необходимость позаниматься арифметикой с сестрой Шухуэй. Вскоре после его ухода снова зазвонил дверной звонок. Госпожа Гу и остальные предположили, что это жилец снизу, и проигнорировали звонок. Позже, услышав шаги на лестнице, они крикнули: «Кто там?» Шицзюнь улыбнулся и сказал: «Это я, я снова здесь!»
Госпожа Гу, старушка и даже Манчжэнь были поражены. Им показалось, что его приезд дважды за один день — это уже слишком. Щеки Манчжэнь снова покраснели. Она чувствовала, что его поведение несколько неразумно. Не будет ли ей неловко, если семья это увидит? Но почему-то она была очень рада.
Ши Цзюнь остановился, не дойдя до двери, и, улыбаясь, спросил: «Вы уже спите?» Госпожа Гу улыбнулась: «Нет, нет, еще рано». Ши Цзюнь вошел, и все в комнате поприветствовали его улыбками, в которых чувствовалась нотка поддразнивания. Но Манчжэнь вздрогнула, увидев небольшой чемоданчик, который он нес. Несмотря на улыбку, она заметила его встревоженное выражение лица. Он улыбнулся и сказал: «Мне нужно вернуться в Нанкин. Мой поезд сегодня вечером. Я подумал, что зайду сюда, чтобы сообщить вам». «Во сколько у вас поезд?» — спросил Ши Цзюнь. — «Только что пришла телеграмма, в которой говорится, что мой отец болен, и мне нужно вернуться». Он стоял, не ставя чемодан, как будто не собирался садиться. Манчжэнь, как и он, немного растерялась, просто стояла, ничего не понимая. Госпожа Гу спросила: «Во сколько у вас поезд?» Ши Цзюнь ответил: «В 11:30». Он снял шарф и положил его на стол.
Госпожа Гу коротко сказала, что собирается заварить чай, а затем ушла, позвав по очереди остальных детей. Старушка тоже ушла, оставив только его и Манчжэнь. Манчжэнь спросила: «В телеграмме не сказано, что это за болезнь? Она несерьезная, правда?» Шицзюнь ответил: «Телеграмму прислала моя мать. Думаю, если бы болезнь была не очень серьезной, моя мать даже не знала бы, что он болен. У моего отца другая семья, он всегда живет там». Манчжэнь кивнула. Видя, что она долго молчала, Шицзюнь понял, что она, должно быть, волнуется, что он долго не вернется, поэтому сказал: «Я вернусь как можно скорее. Я не могу слишком долго отсутствовать на заводе». Манчжэнь снова кивнула.
Когда он в последний раз возвращался в Нанкин, их отношения были довольно поверхностными; на этот раз они впервые по-настоящему ощутили горечь разлуки. Манчжэнь долго колебалась, прежде чем наконец смогла сказать: «Я даже не знаю твоего домашнего адреса». Она тут же пошла за бумагой и ручкой, но Шицзюнь сказал: «Не нужно ничего писать; я напишу на конверте, как только доберусь туда». Манчжэнь сказала: «Я все равно напишу». Ее охватило чувство опустошения.
Шицзюнь закончил писать, встал и сказал: «Мне пора идти. Не выходи, ты простудился». Манчжэнь ответила: «Всё в порядке». Она надела пальто и вышла с ним. Железные ворота в переулке ещё не были заперты, но на улице было мало пешеходов. Они встретили две рикши, в обеих ехали пассажиры. В большинстве домов вдоль улицы не было света, кроме одного, где стояла общественная печь с широко открытой дверцей. Под жёлтым электрическим светом можно было увидеть молочно-белый пар, поднимающийся из-под тёмной деревянной крышки кастрюли на печи. Как только вы подходили к его двери, становилось тепло и уютно. Ночные путешественники, проходившие мимо, невольно испытывали нежелание уходить. Погода действительно становилась холодной, а ночи — довольно прохладными.
Ши Цзюнь сказал: «Раньше у меня не было никаких чувств к отцу, но когда я в последний раз приезжал к нему, не знаю почему, мне стало очень грустно». Мань Чжэнь кивнул и сказал: «Я слышал, что ты сказал». Ши Цзюнь добавил: «Кроме того, больше всего меня беспокоит будущее финансовое положение семьи. В принципе, всё это ожидаемо, но… я в полном смятении».
Манчжэнь внезапно схватил его за руку и сказал: «Как бы я хотел пойти с тобой. Мне не пришлось бы показываться на глаза. Я бы просто нашел себе место для ночлега. Если что-нибудь случится, у тебя будет кто-то рядом, с кем можно поговорить в любое время, и это тебя успокоит».
Шицзюнь посмотрел на неё и улыбнулся: «Видишь, теперь ты понимаешь, что всё было бы намного проще, если бы мы поженились. Мы могли бы снова быть вместе, и тебе не пришлось бы беспокоиться обо всём этом одной». Манчжэнь закатила глаза и сказала: «У тебя ещё хватает смелости говорить такое. Ясно, что ты никуда не спешишь».
Издалека подъехала рикша. Шицзюнь окликнул её, и водитель перешёл улицу, чтобы проехать мимо. Внезапно Шицзюнь что-то вспомнил и прошептал Манчжэню: «Мои письма никто не будет читать, так что можешь писать ещё немного». Манчжэнь усмехнулся и сказал: «Разве ты не говорил, что больше не нужно писать и вернёшься через несколько дней? Я знал, что ты мне лжёшь!» Шицзюнь тоже рассмеялся.
Она стояла под уличным фонарем, наблюдая, как он уходит.
На следующее утро поезд прибыл в Нанкин. Шицзюнь поспешил домой, но семейный магазин был ещё закрыт. Он вошёл через заднюю дверь и увидел, как рикша отряхивает рикшу. Шицзюнь спросил: «Госпожа уже встала?» Рикша ответил: «Да, она встала. Скоро поедет туда». Произнеся «туда», он слегка наклонил голову набок; «туда», конечно же, было эвфемизмом для небольшого особняка. Сердце Шицзюня замерло. Он подумал: «Болезнь отца, должно быть, неизлечима, поэтому мама должна поехать к нему». С этой мыслью его шаги стали тяжёлыми. Рикша помчался вперёд, поднявшись наверх, чтобы объявить о его прибытии. Госпожа Шэнь вышла поприветствовать его, улыбаясь: «Вы так быстро приехали».
Я только что разговаривала со старшей молодой госпожой, просила ее, чтобы водитель забрал их позже; это, должно быть, автобус в полдень. Старшая молодая госпожа, которая ела кашу с Сяо Цзянем, быстро встала и попросила служанку добавить набор мисок и палочек для еды, а также нарезать колбасу. Госпожа Шэнь сказала Ши Цзюню: «После завтрака пойдем со мной». Ши Цзюнь спросил: «Как папа себя чувствует?» Госпожа Шэнь ответила: «За последние два дня ему наконец-то стало немного лучше. Первые два дня были ужасными! Я ни о чем другом не заботилась и поспешила к нему. Он выглядел ужасно; язык у него онемел, и он не мог четко говорить. Сейчас ему каждый день делают уколы, и врач говорит, что ему нужно хорошо отдохнуть; он все еще не вне опасности. Теперь я навещаю его каждый день».
Его мать каждый день ходила в небольшой особняк, жила с наложницей и своей властной матерью — Шицзюнь просто не мог себе этого представить. Тем более что её мать, такая женщина, могла выдержать любые трудности, какими бы горькими они ни были, но у неё был свой статус, её патриархальные ценности были очень сильны, и она никогда не теряла лица перед наложницами. Хотя она якобы должна была ухаживать за больным мужем, там были и другие люди, которые должны были заботиться о нём, и, должно быть, ей там было очень нежеланно, и это, должно быть, причиняло ей сильную боль. Шицзюнь невольно вспомнил, как его мать всегда говорила об отце холодным тоном, упоминая его болезнь и возможность смерти. Она спокойно смеялась и говорила: «Меня больше ничего не волнует. Он ничего нам не оставил. Как мы будем жить в будущем? Если бы не это, мне было бы все равно, если бы он умер сразу. В любом случае, я не буду видеть его круглый год, так что лучше, чтобы он умер!» Ее слова все еще звучали у него в ушах.
После завтрака он и его мать вместе отправились к отцу. Мать взяла заказную машину, а для Шицзюня вызвала другую рикшу. Шицзюнь приехал первым, спрыгнул и позвонил в звонок. Дверь открыл слуга, который, казалось, удивился его появлению, и крикнул: «Второй молодой господин». Шицзюнь вошёл и увидел мать своей тёти, сидящую в гостевой комнате и заплетающую волосы внучке, в то время как служанка, сидя на корточках на полу, завязывала ребёнку шнурки. Мать тёти, заплетая волосы, сказала: «Это та девочка из Барабанной башни? — Не двигайся, не двигайся, папа болен, лучше веди себя хорошо! Чжоу Ма, выведи её на прогулку, но не дай ей есть ничего вредного, хорошо?» Шицзюнь подумал: «Эта девочка из Барабанной башни, должно быть, имеет в виду мою мать. Разве мы не живём в Барабанной башне? Это название происходит от названия места». В этот момент "та девушка с Барабанной башни..."