perfume

Chapter 24

Лицо Елана побледнело, и он взревел: «Это пасть Смерти! Не делай глупостей!»

Учитывая сложившуюся ситуацию внутри туннеля, действия доктора Танга не были неожиданными; его целью было просто посмотреть, что находится внутри наполовину вырытой ямы. После того, как мощный луч фонарика осветил темноту, камера над его головой четко отобразила на мониторе перед нами состояние отверстия диаметром пятьдесят сантиметров.

На самом деле, ничего особенно странного в этом нет; повсюду гладкие, изогнутые поверхности, отполированные сверлами, и без исключения все они безжизненного, темно-серого цвета.

Тан разочарованно отвернулся и раздраженно замахал руками: «Не указывайте мне, что делать!» Ругательства сменились тихим бормотанием, после чего он прошептал своим десяти помощникам.

Ослепительно белый свет, излучаемый системой освещения, освещал все в конце туннеля.

Елан внезапно окликнула странным тихим голосом: «Господин Фэн, вам не кажется, что эта сцена немного странная?» Он быстро сделал три больших шага назад, закрыл глаза руками, сжал их в форме трубок и издалека посмотрел на монитор.

"Странно?" Я повторил его позу и отступил назад, чтобы рассмотреть экран. Меньше чем за секунду меня внезапно охватил страх, по спине пробежал холодный пот. Как при "растягивании" в кино, по мере того, как угол обзора уменьшался, все фигуры на экране казались пугающе далекими.

Черная дыра внезапно появилась на экране, словно…

«Как змеиный глаз на короне фараона, не правда ли?» — голос Елана сильно дрожал.

На протяжении всей истории короны фараонов всегда украшала свирепая, огромная черная кобра. По неизвестным причинам голова змеи наклонена в сторону, направлена по диагонали вперед, так что любой, кто смотрит на корону, может видеть только обращенный наружу черный глаз.

Кобра, как символ «суровости, жестокости и зверства» фараона, присутствовала почти во всех археологических раскопках гробниц фараонов.

Елан опустил руку, в его голосе смешались холодный смех и рыдания: «Проклятие фараона… проклятие… проклятие…»

В древнеегипетских правовых кодексах записано, что преступников отводили в огромный, пересохший колодец, называемый «Нижней пещерой змей». Этот колодец был полон прожорливых черных кобр. Преступников бросали туда, и змеи должны были судить об их вине. Если им удавалось выжить невредимыми в Нижней пещере змей, их считали невиновными и они могли получить божественное прощение.

Поэтому в древнеегипетских легендах кобра также была известна как «бог наказания».

Эти легенды, безусловно, не смогли бы остановить эксперта по раскопкам гробниц такого уровня, как Гу Е; иначе зачем бы он осмелился с таким энтузиазмом отправиться в бескрайнюю египетскую пустыню?

Тан и его помощники осмотрели буровую установку, и на их лицах читалась неописуемая отрешенность.

Буровая установка не была сломана или вышла из-под контроля; настоящая проблема заключалась в толщине каменной стены. Однако, поскольку пирамида Тулку находится в поле зрения расхитителей гробниц по всему миру, она почти каждый год подвергается сотням открытых и тайных расследований. Можно с уверенностью предположить, что расследование было проведено тщательно еще до того, как были предприняты какие-либо попытки ее исследовать.

Указанная величина "толщина в четыре метра" верна, поэтому эффективное контрольное расстояние буровой установки доктора Танга установлено в диапазоне от четырех до пяти метров.

Пятеро экспертов на мгновение замолчали, а затем почти одновременно достали телефоны и быстро набрали номера.

Одновременно с этим я набрал секретный номер скальпеля. Как только звонок соединился, я услышал крики и вопли как минимум четырех или пяти человек на другом конце провода.

«Фэн, не удивляйся. Это Гу Е и остальные четверо. Они звонили одновременно и с пяти разных номеров. Я знаю всё, что происходит в лагере. Поговорим позже». Скальпель криво усмехнулся.

Я повесил трубку, внезапно почувствовав глубокую усталость: «Все специалисты, прибывшие в раскопочный лагерь, либо друзья, либо партнеры Скальпеля. У меня нет никаких особых привилегий. Забота Скальпеля обо мне — лишь результат доверия моего старшего брата Ян Тяня. Что будет в будущем? Буду ли я зависеть от Скальпеля всю оставшуюся жизнь? Придется ли мне всю жизнь быть под опекой, как наивному юноше?»

В одно мгновение в моем сердце рухнула пирамида представлений о доме и семье.

«Столько лет я относился к скальпелю как к члену семьи, но это всего лишь мечты. Я всё ещё сирота. После исчезновения моего старшего брата я, как и любая другая планета во Вселенной, изолирован. Я не могу полагаться ни на кого, кроме себя, чтобы спастись!»

Должно быть, мое лицо выглядело ужасно, настолько, что Елан смотрела на меня с глубочайшей жалостью и печалью.

Я сел за стол, достал бумагу и карандаш и, немного подумав, быстро набросал на бумаге трехмерный поперечный разрез шахты и туннеля. В конце туннеля я добавил стену в четырех метрах позади, покрасив ее в светло-серый цвет.

Теперь все находятся по эту сторону каменной стены, отделенные от таинственного мира внутри лишь одной стеной.

Я немного поколебался, а затем нарисовал доску для игры в го по другую сторону каменной стены, имитируя расположение погребальных камер внутри пирамиды. Когда моя ручка остановилась в самом центре доски, меня внезапно осенила мысль: «Что в такой плоской структуре обозначает эта центральная точка?»

Остроконечная структура пирамиды обуславливает распределение площади сверху вниз. Следовательно, общая площадь каждого уровня постепенно уменьшается вниз. Если общее количество погребальных камер остается постоянным, то площадь каждой отдельной камеры будет соответственно уменьшаться. Это поднимает важный вопрос о «гравитационной опоре» — если верхние камеры оторвутся от опоры вертикальных несущих стен, произойдет ли непредсказуемая цепная реакция обрушений под воздействием земной гравитации?

Я закрасил самый центр черным цветом, потому что, если предположить, что погребальная камера пирамиды Туркхам представляет собой доску для игры в го, то самая важная «точка» находится в «центральной точке», которая является пересечением центров всех областей.

Я энергично почесал затылок, ломая голову над тем, что придумать.

На видео четверо из присутствующих убрали телефоны, и только Чейни общается со скальпелем.

Он был мастером среди мастеров пирамидальной архитектуры и наиболее компетентным специалистом по этим странным погребальным камерам. Я слышал, как он быстро говорил с сильным шотландским акцентом: «Держу пари, что с рентгеновскими снимками каменных стен что-то не так. Конструкция этих стен принципиально не отличается от десятков других пирамид. Поэтому мне нужна ваша команда геодезистов, чтобы провести тщательное, комплексное измерение пирамид, сверху донизу, не оставив ни одного камня нетронутым, ни единого квадратного сантиметра, обнаженного в пустыне!»

Его слова «с головы до ног» вдохновили меня. Я с силой бросил карандаш на пол, вскочил и закричал: «Да! С головы до ног! С головы до ног!»

Под «головой» я подразумеваю шпиль пирамиды Туркхам. Во время моего непродолжительного периода амнезии мне казалось, что на вершину пирамиды можно наступить, и я даже представлял, что, если сильно топнуть ногой, то смогу проникнуть внутрь пирамиды с этой позиции.

Таким образом, мы можем полностью отказаться от нашего первоначального плана войти через туннель и вместо этого, довольно причудливым образом, войти через отверстие на вершине пирамиды.

Моя собственная безумная новая идея меня ошеломила. На мгновение я замер в изумлении, боясь пошевелиться, чтобы это вдохновение внезапно не исчезло и не было потеряно навсегда.

На мониторе Тан давал указания своему помощнику отрегулировать рабочую высоту буровой установки, готовясь к повторному бурению в нижней левой части отверстия. Его теория о «газовом взрыве» не срабатывала, поскольку в скальной породе не было никаких признаков «гибкого барьера».

Я натянуто улыбнулся Елану и жестом приказал техникам вернуться на свои места.

В данный момент всем необходимо сохранять спокойствие, даже более спокойное, чем у специалистов под землей, и быть готовыми к любым чрезвычайным ситуациям.

Когда я направился к входу в палатку, Елан последовала за мной, умоляя с отчаянием и раздражением: «Господин Фэн, я хочу спуститься в колодец. Меня считают высшим авторитетом во всем Египте в вопросах подземного бурения; возможно, я смогу…»

Я прервал его, похлопав по плечу: «Елан, возвращайся на свой пост. Теперь я командую лагерем. Доверься им, доверься силе и проницательности экспертов, которые намного превосходят способности обычных людей».

Он впал в полное отчаяние, его взгляд стал пустым и потерянным, когда он смотрел на угасающие сумерки за окном, бормоча себе под нос: «Ты не знаешь, проклятия фараона падают только на чужеземцев, а я неуязвим для этих неизмеримых наказаний… Врата Пещеры Тысячи Змей открыты, и каждый чужеземец, оскорбивший величие фараона, будет избран «Богом Наказания»…»

Меня совершенно не интересуют эти таинственные и странные заклинания. Если говорить о злобности, жестокости и безумии заклинаний, то первым делом на ум придут племена колдунов из центральноамериканских джунглей или бандитские правила, передаваемые из поколения в поколение в Китае. Заклинания фараонов, после того как их искусно перевели европейские завоеватели, стали поэтичными, с изящными слогами и мелодиями, а их ужасающая природа значительно уменьшилась.

Я торжественно приказал Елану: «Возвращайтесь на свой пост, господин Елан, вы слишком много вмешиваетесь!»

Независимо от того, спускался ли он в колодец, чтобы «спасти невинные жизни» или чтобы завладеть большей частью сокровищ древней гробницы, я не хочу, чтобы он нарушал первоначальный план раскопок Танино.

Над лагерем спустились сумерки, но благодаря сотням фонарей весь лагерь был ярко освещен, словно в карнавальную ночь. Однако в лагере царила тишина; никто не говорил громко и не шумел. Около тридцати человек, окруживших буровую вышку, стояли молча и торжественно, опустив руки и напрягая тело.

Сделав дюжину долгих, глубоких вдохов, я покрутил бедрами и ногами, чтобы расслабить невероятно напряженные нервы. Только когда тело расслаблено, разум может работать свободно.

Моя безумная идея сейчас требует тщательного обдумывания, и единственный человек, с которым я могу хорошо общаться, — это Сурен.

Вторая часть: Подземный ужас

— Глава 22 — Необычный матч —

Я знаю, что, судя по методам работы пяти экспертов в конце туннеля, они попытаются преодолеть скальную стену как минимум три раза, прежде чем сдаться, поэтому я могу сначала поговорить с Суреном.

Она стояла у входа в шатер старейшины Сахана, рядом с вышитым ковром, немного сбоку и чуть впереди него. Сахан и Юлиан оставались в том же положении: один сидел, скрестив ноги, лицом на запад, другая склонила голову и держала в руках керамическую чашу.

«Почему такая церемония так заинтересовала Су Луня?» — подумал я, идя вперед и неосознанно взглянув на палатку Тан Синя. Полог палатки был опущен, и не было слышно ни звука. Эти трое, казалось, наслаждались тишиной и покоем, прячась внутри палатки и совершенно не обращая внимания на все происходящее снаружи.

Представьте себе сосредоточенное выражение морды тигра, играющего в шахматы с Сун Цзю. Боюсь, фигуры расставлялись бы медленнее, чем ползает черепаха, и одна партия заняла бы от трех до пяти дней.

Го — это глубокая и сложная игра. В Японии, второй по величине стране Азии, где играют в го, турнир в Хонинбо раньше длился десять или даже сто дней.

По моим воспоминаниям, древние говорили: «Усердие ведет к мастерству, а безделье — к разорению».

Я всегда считал, что тратить драгоценную жизнь на бесконечные игры вроде Го — это невидимое убийство человеческого существования. Возможно, древние китайцы изобрели Го, потому что им больше нечем было заняться, и поэтому они стали ещё более бездельничать, в конечном итоге став жертвами превосходящих кораблей и пушек западных держав…

Забудьте об этом, я больше не хочу поднимать эти мрачные темы. На этот раз я полон решимости прославить китайский народ и оправдать себя.

Когда я был примерно в десяти шагах от Сурен, она внезапно махнула рукой за спину, давая понять, чтобы я не подходил ближе.

Я был ошеломлен, не понимая ее намерений, но все же послушно притворился, что зеваю, и тихо сменил направление, направившись к палатке Тан Синя.

«Если церемония старейшины Сахана не открыта для посторонних, то почему Сурену разрешили стоять рядом с ковром, не будучи изгнанным?» Я небрежно взмахнула ногтями, и мои брови невольно нахмурились.

Мне не хотелось идти в палатку Тан Синя, чтобы увидеть этих троих. Пирамида еще не была открыта, «трупного червя тысячелетия» найти не удалось, и нам не о чем было поговорить.

«Господин Фэн, пожалуйста, подождите», — раздался голос Тан Синь из-за палатки. Вскоре она грациозно появилась, засунув руки в рукава лисьей шубы и ссутулившись.

Хотя северный ветер в пустыне и холодный, в это время года не должно быть так холодно, верно?

Встретив мой подозрительный взгляд, Тан Синь застенчиво улыбнулась: «Прошу прощения, господин Фэн, в последние годы я практиковала «Божественное искусство ста смертей», поэтому сопротивляемость моего организма упала до предела, и именно поэтому я так боюсь холода».

Я криво усмехнулся и почесал затылок, почти усомнившись в своем слухе: «Что? Ты практикуешь «Божественное искусство ста смертей»? В таком юном возрасте ты уже обладаешь правом практиковать подобное искусство? В твоем клане Тан в Сычуани… разве не всегда говорят, что только самые старшие и талантливые ученики могут… могут…?»

После наступления XX века и эры индивидуального огнестрельного оружия различные боевые искусства, колдовство, тайные искусства и приемы ведения боя, передаваемые из поколения в поколение в Китае, не исчезли в одночасье, а ушли в подполье, став более скрытными и таинственными.

В эпоху, когда одна пуля может перевесить тридцать лет тренировок по боевым искусствам, те мастера, которые до сих пор усердно оттачивают свои навыки, часто либо исчезают в безвестности, либо внезапно обретают славу — те, кто обретает внезапную славу, давно вышли за рамки «перестрелок и убийств один на один». Их жертвы часто теряют способность свободно дышать еще до того, как увидят тень убийцы.

Здесь я могу лишь кратко изложить своё поверхностное понимание «Божественного искусства ста смертей» клана Тан из провинции Сычуань.

Термин «сто смертей» можно понимать буквально. Чтобы овладеть этим боевым искусством, каждый практикующий должен пройти сто тренировок, связанных с состоянием, близким к смерти. Насколько мне известно, три начальных этапа из этих «ста этапов» — это «рубящий удар ножом, колющий удар копьем и отравление».

Он получил десятки ножевых ранений, его сухожилия и связки были разорваны по всему телу, и его бросили на произвол судьбы. Он выжил исключительно благодаря своим навыкам выживания.

Его более пятидесяти раз пронзило копьем, и ему не разрешалось принимать никакие лекарства. Он полностью выздоровел благодаря саморегуляции физиологических функций.

Он выпил отравленное вино, приготовленное из семи крайне токсичных веществ, и в течение трех дней и трех ночей боролся с ядом, используя свою внутреннюю энергию, пока наконец не подавил токсины в желудке и не вырвал их все...

Я не являюсь членом клана Тан, поэтому могу описать это умение только на основе слухов и домыслов, циркулирующих в мире боевых искусств. Это еще раз подчеркивает крайнюю секретность, окружающую это боевое искусство.

Говоря о стаже и таланте, я не думаю, что Тан Синь может соответствовать этим двум условиям.

Иными словами, самые передовые боевые искусства в секте могут практиковаться только лидером секты или назначенным преемником. Может ли Тан Синь стать лидером следующего поколения секты Тан?

Она сказала всего несколько слов, но я отступил на два больших шага назад и все еще обдумывал это в своей голове, по меньшей мере, десятки раз. Я явно находился в невыгодном положении с точки зрения набранного темпа.

Тан Синь улыбнулась, и в ее холодном облике внезапно появилось безупречное обаяние.

Изнутри палатки внезапно раздался громкий «бульк», когда шахматная фигура с грохотом упала на доску, после чего тигр прорычал: «Сун Цзю, привет…»

Эта суматоха снова меня напугала. Это был обычный матч по го; почему же Тигр так суетится? Это было совершенно не в его характере — он всегда был настойчивым, спокойным и находчивым. «Вздох, неужели это действительно… действительно сила «императорского Гу»?» Перед лицом Тан Синя, прекрасного, как луна и нефрит, я действительно не хотел принимать этот устоявшийся «факт».

«Господин Фэн, не хотели бы вы войти и поговорить?» Она пожала ему руки и подышала на них.

Я смотрел на ее блестящие десять ногтей с чувством уныния; каждый из них мог бы стать смертельным оружием.

«Пожалуйста, господин Фэн. Хотя наш клан Тан из Сычуани имеет дурную репутацию, мы отнюдь не те негодяи, которые не могут отличить друга от врага. По крайней мере, у меня нет к вам никаких злых намерений, господин Фэн». Тан Синь протянул руку и поднял занавеску, приняв позу «пусть человека в ловушку».

Войдя в палатку, они обнаружили, что два шахматиста уже находятся в напряженном противостоянии. Мягкий меч Сун Цзю плавно обвивал шею тигра, в то время как правый кулак тигра все еще находился в двух дюймах от того, чтобы ударить Сун Цзю по кадыку.

Я знаю, что синее кольцо на среднем пальце тигра — это на самом деле смертоносное оружие. При соприкосновении с телом врага из кольца вырывается острый шип длиной около трети дюйма. Это не обычная вышивальная игла, а смертоносное оружие, способное автоматически проникнуть в кровеносные сосуды противника и подняться по кровотоку к сердцу.

Если бы такой острый шип был вживлен в сердце любого животного в мире, оно, безусловно, не прожило бы больше 24 часов.

Такой благородный разбойник, как Тайгер, презирает использование огнестрельного оружия. Он всегда свысока смотрел на обычное, традиционное оружие.

Изящная шахматная доска из сандалового дерева была разбита на более чем дюжину кусочков последней фигурой, поставленной тигром. Однако все еще можно было разглядеть, что фигура была поставлена сбоку от «центральной» точки. Судя по ситуации, шахматные навыки Сун Цзю, похоже, были немного выше, что вынудило тигра сделать ход, чтобы спастись, и тогда он уже собирался прибегнуть к насилию.

Тысячи любителей шахмат готовы сразиться из-за партии, но если бы два игрока, являющиеся одновременно и поклонниками шахмат, и мастерами этой игры, вступили в драку, последствия могли бы быть невообразимыми.

Тан Синь, казалось, привыкла к подобным ситуациям. Она откашлялась и тихонько усмехнулась: «Тигр, ты снова сжульничал после проигрыша, не так ли? Я же тебе давно говорила, твой вспыльчивый характер совершенно не подходит для игры в шахматы. Иначе, если бы ты был шахматистом, какие шансы были бы у Не Вэйпина, Ма Инцзю, Цао Цао, Ли Седоля или даже у 19-го японского короля го в современном азиатском мире го?»

Сон Цзю закатил безжизненные глаза и с удивлением согласился: «Верно. Первые пятьдесят ходов у меня не было ни единого шанса отбиться. Твоё мастерство в го очевидно для всех. Не говоря уже о Не Вэйпине, Ма Инцзю, Цао Цао и Ли Сынхе, даже десятка лучших игроков в период расцвета японского го, возможно, не смогла бы тебя победить».

Его меч дернулся и тут же снова оказался за поясом.

Что касается странных отношений между этими тремя людьми, я предположил не менее тридцати различных вариантов: Сун Цзю — телохранитель, Тан Синь — хозяин, а Тигр — поклонник и последователь, отравленный «императором Гу» клана Тан.

Однако, я считаю, что чем логичнее результат кажется на первый взгляд, тем абсурднее и предвзятее он на самом деле.

Представьте, какая польза была бы Тан Синю от наложения заклинания на Тигра? Использовать его в качестве телохранителя? В этом нет абсолютно никакой необходимости. Клан Тан в Сычуане полон экспертов. Еще один странствующий мечник, подобный Тигру, хоть и не обуза, был бы вполне достаточен.

Тигр тоже отдернул кулак, поднял разбросанные шахматные фигуры и положил их в черно-белую шахматную коробку, стоявшую рядом.

Подобно ничего не понимающему зрителю, купившему билет на спектакль, я наблюдал за этой сценой с полным недоумением. Когда Тайгер поднял первый черный камень, вбитый в «центр», я заметил, что место пересечения было отмечено полусантиметровой вмятиной от камня.

Шахматная доска, центральная точка, шахматная доска с девятнадцатью линиями, структура земляной пирамиды... множество терминов и разнообразных образов переплелись и заполнили мой разум.

Внезапно Сон Цзю снова пробормотал: «Тигр, ты же не какой-то бородатый мужик, вернувшийся из-за границы сражаться за мир, так почему же ты всегда делаешь свой первый ход на «Тэнгэне»? Если бы не этот необъяснимый, бесполезный ход, как я мог бы быть твоим противником?»