Ся Хайфан была не менее озадачена; эта сцена явно выходила за рамки её понимания. Однако в одном она была уверена: эти семь исключительно талантливых девушек, присутствовавших здесь, скорее всего, в будущем станут хозяйками резиденции Солнца и Луны.
Это заставило Ся Хайфан подсознательно взглянуть на дочь. Ся Хайфан не понимала, почему она так себя вела, но её взгляд заставил Чжун Ляньлань покраснеть от смущения. Чжун Ляньлань увидела в глазах матери что-то такое, от чего её сердце забилось быстрее.
«Мама, это долгая история. Сегодня вечером Сиксинь и остальные расскажут тебе обо всем». В присутствии Ся Хайфан и Чжун Ляньлань Ду Чэн, естественно, не стал бы здесь рассказывать о своей любовной истории. К тому же, было бы лучше, если бы Гу Сиксинь и остальные рассказали ему об этом сами.
Увидев кивок матери, Ду Чэн прямо сказал: «Мама, позволь мне познакомить тебя с твоими будущими невестками».
"хорошо."
Ли Чжэнь, естественно, с радостью согласился и без колебаний принял решение.
Ду Чэн не стал сразу представлять её. Вместо этого он взял бутылку красного вина, уже стоявшую посреди стола, налил бокалы Гу Сисинь и её матери и сказал: «Мама, это Гу Сисинь».
«Тетя, позвольте мне поднять за вас тост».
Гу Сисинь взял красное вино и поднял тост за Ли Чжэня.
Однако Ли Чжэнь не стала пить сразу. Вместо этого она посмотрела на Гу Сисинь с легкой улыбкой в глазах.
Гу Сисинь выглядела озадаченной и перевела взгляд на Ду Чэна.
«Сисинь, на самом деле, к ней можно обращаться по-другому», — сказал Ду Чэн, прекрасно понимая, что он имеет в виду.
Услышав эти слова Ду Чэна, Гу Сисинь сначала опешила, но потом всё поняла. В конце концов, она уже не была той маленькой девочкой, которая во всём зависела от Ду Чэна.
Гу Сисинь всё ещё немного стеснялась этого. Но в конце концов она всё же ласково окликнула Ли Чжэнь: «Мама…»
"хорошо."
Услышав, как Гу Си назвала ее «мамой», Ли Чжэнь была вне себя от радости. Она, обычно не употребляющая алкоголь, залпом выпила красное вино из своего бокала.
К счастью, стакан был небольшой, и Ду Чэн налил совсем немного. Не говоря уже об одном стакане, даже человек, не употребляющий алкоголь, легко мог бы выпить несколько стаканов.
Под руководством Гу Сисинь, Гу Цзяи и остальные, естественно, последовали его примеру и стали называть Ли Чжэнь «мамой». В конце концов, сегодняшняя официальная встреча официально подтвердила их отношения с Ду Чэном.
Даже Айкиер называла Ли Чжэнь «мамой» по-китайски.
Повторяющиеся возгласы «Мама» вызвали улыбку на лице Ли Чжэнь, и, возможно, из-за легкого опьянения, ее цвет лица слегка порозовел.
Ду Чэн тоже был очень взволнован. Он так долго ждал этого момента, и теперь его желание наконец сбылось.
«Если бы только я могла любить орхидеи…»
По какой-то причине, наблюдая за этой сценой, Ся Хайфану внезапно пришла в голову абсурдная идея.
Однако это не было совсем уж абсурдно. В глазах Ся Хайфан Ду Чэн был практически идеальным зятем — хороший характер, безупречная личность, в нём всё было идеально. Если бы у Ду Чэна не было девушки, она бы обязательно выдала за него замуж свою дочь, потому что знала, что, выйдя замуж за Ду Чэна, дочь будет счастлива до конца своих дней.
Ужин был необычайно оживленным и приятным. Ду Чэн, который изначально приготовил только одну бутылку красного вина, в итоге принес еще три.
Сегодня вечером Ли Чжэнь, естественно, была невероятно счастлива. Она даже не знала, сколько выпила. В любом случае, она нисколько не скучала по напиткам, предложенным женой её мужа. Она даже отказалась от предложения Ду Чэна выпить вместе с ним.
Что касается Гу Сисинь и остальных, то после того, как все вопросы были прояснены, они, естественно, не стали зацикливаться на этом. Они болтали и смеялись, что сделало встречу довольно оживленной.
После ужина Гу Сисинь и остальные отправились в комнату Ли Чжэня, чтобы пошептаться и обсудить секреты.
Чжун Ляньлань помогала матери мыть посуду и убирать дом.
Естественно, Ду Чэн не мог последовать за ними внутрь; он просто сел на диван в холле и начал смотреть телевизор.
Конечно, его мысли были заняты не телевизором, а чем-то совершенно другим: расстановкой мебели в комнате.
Если бы это было возможно, Ду Чэн, конечно, хотел бы, чтобы все спали в одной комнате, но это совершенно невозможно. К счастью, на втором этаже Риюэцзю достаточно комнат. Ду Чэн учел это при проектировании, и Гу Сисинь и остальные убирали его по утрам, так что он готов к заселению гостей в любое время.
Ду Чэн хотел исполнить свое желание — переспать со своей женой...
Пока Ду Чэн был погружен в размышления, Чжун Ляньлань, закончив собирать вещи, вышла из кухни. Ее взгляд невольно упал на Ду Чэна, а затем, словно что-то вспомнив, ее красивое лицо покраснело, и она убежала обратно в свою комнату.
В тот момент она вспомнила свой разговор с матерью на кухне.
"Ляньлань, что ты думаешь о Ду Чэне...?"
«Мама, почему ты вдруг задаешь этот вопрос?»
«Я думаю, Ду Чэн — очень хороший парень. Жаль. Если бы только у него не было девушки».
«Мама, у него есть девушка, а нам какое дело...?»
«Ты становишься не моложе. Если бы ты нашла себе парня, маме не пришлось бы так меня пилить…»
«Мама, мне всего двадцать четыре года, куда ты так спешишь?»
"Ляньлань, если тебе нравится Ду..."
"мама……"
Чжун Ляньлань тут же остановила мать, потому что уже знала, что та хотела сказать.
Если бы у Ду Чэна была только Гу Сисинь в качестве девушки, его мать не придала бы этому большого значения. Однако, учитывая нынешнюю ситуацию, у Ду Чэна уже семь женщин. По мнению Ся Хайфан, разница между семью и восемью невелика.
Чжун Ляньлань покраснела, поняв, что когда мать затронула этот вопрос, ее сердце вдруг забилось быстрее, и она почувствовала сильное предвкушение.
Вернувшись в свою комнату, она закрыла дверь. Один лишь взгляд на Ду Чэна заставил Чжун Ляньлань еще больше смутиться, и ее взгляд постепенно стал более мечтательным.
Гу Сисинь и остальные пробыли в комнате Ли Чжэня почти два часа, прежде чем наконец вышли. Оказавшись снаружи, они были явно полны волнения, и даже первоначальное опьянение прошло.
«Эй, где Ду Чэн? Она вернулась наверх?»
Глядя на пустой зал, Гу Сисинь задала сестре вопрос.
«Им следует вернуться наверх».
Гу Цзяи ответила. Когда они вошли, Ду Чэн сидел в холле и смотрел телевизор, а зона у бассейна снаружи тоже была пуста. Ду Чэн, естественно, вернулся наверх.
Гу Сисинь почти ничего не сказал, а вместо этого обратился ко всем со словами: «Тогда давайте вернемся наверх. Всем нужно отдохнуть сегодня ночью. Завтра мы вместе пойдем к ручью Цзюли…»
Естественно, женщины не возражали против слов Гу Сисинь, и вместе они поднялись на второй этаж.
Изначально свет на втором этаже горел, освещая весь этаж. Однако, когда они поднялись на второй этаж, хрустальные люстры и настенные светильники одновременно погасли.
Однако, прежде чем Гу Сисинь и остальные успели удивиться, в музыкальной комнате Гу Сисиня зазвучала прекрасная фортепианная мелодия, и одновременно изнутри комнаты засияли лучи красного света.
Музыка была невероятно красивой и мелодичной; это была не фортепианная пьеса Гу Сисина, поэтому очевидно, что её исполнял кто-то другой.
«Это Ду Чэн. Что он делает?»
Гу Сисинь и остальные обменялись взглядами. В красном свете их лица выглядели румяными и привлекательными.
«Может, зайдём и посмотрим?»
Чэн Янь предложила это, и в ее глазах явно читались любопытство и предвкушение.
Поскольку красный свет мигал, было очевидно, что это не свет лампы, а свет свечи.
«Эм.»
Е Мэй ответила, и затем они вместе направились в музыкальный класс.
Том 3, Империя в моем сердце, Глава 790: Самый счастливый день
Предположение Чэн Яня оказалось верным. Свет в музыкальной комнате исходил не от ламп, а от свечей.
В музыкальной комнате бесчисленное количество свечей было расставлено в форме большого красного сердца, а Ду Чэн сидел внутри этого сердца и играл на пианино.
Черно-фиолетовый фрак идеально подчеркивал таинственную, принцеподобную ауру Ду Чэна, а фиолетовая маска добавляла образу зловещей привлекательности.
Движения пальцев Ду Чэна создавали прекрасные музыкальные ноты, словно танцы музыкальных духов, формируя романтическую атмосферу при свете свечей.
Эта сцена несколько ошеломила Гу Сисинь и остальных, особенно фортепианная пьеса в исполнении Ду Чэна, которая, казалось, обладала магической силой и глубоко тронула их сердца.
Большое красное сердце, в частности, озарило их лица счастливыми улыбками. Все они переступили через красные свечи и направились к пианино, окружив Ду Чэна.
Ду Чэн играл очень серьезно, словно не знал о появлении Гу Сисинь и остальных. Он медленно остановился только после того, как произведение было полностью исполнено.
«Сиксин, Цзяи, Чэнъянь, Йемей, Эньхуэй, Чжици, Айциер…»
Ду Чэн тихо произнес имя Гу Сисинь, затем медленно поднялся со стула. Его неприкрытое обаяние проявилось еще ярче.
Эта таинственная и завораживающая аура на мгновение ошеломила даже Гу Сисинь и остальных.
В этот момент Ду Чэн, несомненно, демонстрировал весь свой блеск, совершенно не похожий на то, каким он обычно был. Обычно Ду Чэн полностью скрывал свою остроту ума, но сейчас, если бы он высвободил её в полной мере, ему бы не было равных.
Однако никто из них не произнес ни слова, потому что они знали, что Ду Чэну определенно есть что сказать.
Ду Чэн взглянул на Гу Сисиня и остальных, затем медленно произнес: «Вы все — женщины, которых я люблю больше всего, и я никогда не откажусь ни от одной из вас. Сегодня для меня самый важный день, и одновременно самый счастливый день в моей жизни. Спасибо вам».
Ду Чэн редко говорил приятные слова. Даже Гу Сисинь редко слышала от Ду Чэна что-либо нежное, потому что ей это было не нужно. Они могли видеть любовь и привязанность в глазах Ду Чэна.
«Ду Чэн, я тоже тебя люблю».
Гу Сисинь радостно улыбнулась; в этот момент она была невероятно счастлива.
«Ду Чэн, мы тоже тебя любим», — сказали Чэн Янь и остальные. В этот момент они вспомнили многое: дни и ночи последних трёх лет, все произошедшие события.
«Сегодня для нас самый важный день», — пробормотала Е Мэй. Хотя их любовь была разделена на множество частей, их это не волновало. Они знали, что даже после разделения на столько частей любовь не уменьшится, а станет ещё сильнее.
Увидев счастливые лица Гу Сисинь и Чэн Янь, Ду Чэн тоже почувствовал невероятную радость. Сколько людей в мире могут похвастаться таким благословением? Гу Сисинь, Чэн Янь и остальные были идеальными женщинами. Чем же он, Ду Чэн, заслужил то, что у него есть все они одновременно?
Ду Чэн не считала себя человеком с безграничными амбициями, и в данный момент она могла сказать, что чрезвычайно довольна, очень-очень довольна.
Однако у Ду Чэна был другой вопрос для обсуждения, и он сказал: «Раз уж мы так хорошо проводим время сегодня вечером, почему бы нам не выпить пару бокалов? Давайте выпьем, пока совсем не напьемся!»
Услышав слова Ду Чэна, Чэн Янь и Е Мэй внезапно покраснели, потому что вдруг вспомнили план Ду Чэна. В этот момент они вспомнили сцену в столице, когда они, будучи пьяными, позволили Ду Чэну осуществить свои амбиции.
И тут их обоих внезапно осенила мысль: а не питает ли Ду Чэн ещё больших амбиций?
Однако в данный момент ни один из них не мог этого сказать, поскольку Гу Сисинь уже дал согласие.
"Ладно, давайте сегодня вечером выпьем до упаду!"
Хотя Гу Сисинь была умна, у нее не было опыта в этой области, и она понятия не имела о амбициях Ду Чэна, поэтому она с готовностью согласилась.
«У меня нет возражений».
Гу Цзяи была похожа на неё, потому что у неё не было никаких лишних мыслей.
«У меня тоже нет возражений».
Третьим ответившим была Хань Чжици. Ее мнение совпадало с мнением Гу Сисиня и Гу Цзяи.
Айциэр взглянула на Ду Чэна, явно что-то заметив. Однако она не отказала; вместо этого она согласилась с предложением Ду Чэна. Она даже хвастливо посмотрела на Ду Чэна, что немного его взволновало.