Tempering the soul

Chapter 7

Какая жалость… Какая красавица, — эта мысль промелькнула в умах старейшины Тяньчи и Цинь Ифэна. В глазах Цинь Ифэна мелькнула нотка сочувствия. Такая женщина должна была выйти замуж за Тянь Ао при таких обстоятельствах. В противном случае, она была бы прекрасной парой для Тянь Ао, с её чистым и благородным характером и необычайной гордостью.

Увы, Дунфан Нинсинь и Сюэ Тяньао, время их встречи было выбрано неудачно; им было суждено быть вместе, но не остаться вместе навсегда… Цинь Ифэн вздохнул, равнодушно выбирая место. Он пришел посмотреть представление; в последнее время ему было довольно скучно…

Старик Тяньчи, не вступая в формальные формальности, направился к подставке для цитры. Дунфан Нинсинь последовала за ним, зажгла благовония, чтобы вымыть руки, и затем грациозно села. К тому времени, как всё было готово, прошло полчаса.

"Начнём..." — ледяной голос Сюэ Тяньао особенно громко разнёсся по музыкальному классу, и, говоря это, он пристально смотрел на Дунфан Нинсинь.

Хотя это был явный взгляд, Дунфан Нинсинь увидела в его глазах предупреждение, предупреждение о том, что она должна победить. Было непонятно, был ли взгляд Сюэ Тяньао слишком пугающим или Дунфан Нинсинь слишком нервничала.

Дунфан Нинсинь быстро уклонилась от взгляда Сюэ Тяньао, слегка кивнула старику из Тяньчи и начала перебирать струны своей цитры...

Музыка была чистой и мелодичной. Это была их первая встреча, и тем не менее мелодия идеально дополняла друг друга. Когда зазвучала музыка, все, казалось, увидели, как красивая и талантливая женщина встретила красивого и выдающегося молодого человека, и как счастливы и довольны они были вместе…

Дунфан Нинсинь тихо играла, закрыв глаза и вспоминая сцену, когда её мать играла ей эту мелодию. Слегка прищурив глаза и с нежной улыбкой на губах, Дунфан Нинсинь полностью погрузилась в музыку.

А что насчет Сюэ Тяньао? Все говорят, что самая красивая женщина — это искренняя женщина. Хотя ее левая щека считается непривлекательной, Дунфан Нинсинь в этот момент, несомненно, прекрасна. Благодаря цитре, Дунфан Нинсинь, кажется, обладает неземной красотой…

«Как красиво». Цинь Ифэн не мог не восхититься. Он никогда не видел, чтобы женщина так прекрасно играла на цитре. Казалось, что от игры на цитре всё её существо постепенно излучало свет.

Когда Дунфан Нинсинь сыграла первую ноту, старик из Тяньчи мелькнул восхищенным взглядом и втайне подумал, что эта женщина вполне достойна стать его соперницей.

Единственной, кто не осознавала, что оказалась в центре внимания, была Дунфан Нинсинь, потому что она была полностью поглощена музыкой, которую сочинила ее мать.

Знакомство, дружба...

014 Мощный

С восхода до заката, целый день и ночь, все были погружены в сладкую любовь юной девушки. Мелодичная музыка продолжалась, и даже после того, как прошли день и ночь, старик из Тяньчи и Дунфан Нинсинь оставались сидеть, нежно перебирая струны, совершенно невозмутимые. В этот момент Дунфан Нинсинь была полностью поглощена своим миром, как и старик из Тяньчи. Однако он иногда задумывался о Дунфан Нинсинь… Эта девушка была поистине необыкновенной; она действительно могла не отставать от его темпа игры. Когда он играл быстро, она играла быстро; когда он играл медленно, она играла медленно…

Что касается Сюэ Тяньао, он лишь поднял бровь и больше ничего не сказал. Дунфан Нинсинь не смела проиграть; она не могла себе позволить проиграть...

Но что же сейчас с Дунфан Нинсинь? Внешне она казалась спокойной и собранной, словно погруженной в свой мир, но только она знала, что её руки уже слегка онемели. Игра на цитре три дня и три ночи без еды и питья была уже изнурительной, и она предполагала, что уже на второй день её руки не смогут играть. Но сможет ли она победить, поиграв всего два дня и две ночи?

Дунфан Нинсинь этого не знала; она знала лишь, что должна упорствовать изо всех сил. Если все остальное потерпит неудачу, ей придется использовать этот прием в последний момент, даже если ценой этого будет то, что ее руки никогда больше не смогут играть на пианино...

Прошли ещё день и ночь с восхода и захода солнца. Музыка изменилась: из своей первоначальной неоднозначной и жизнерадостной тональности она стала страстной и нежной. Женщина и её возлюбленный глубоко любят друг друга, но в этот момент старик Тяньчи и Дунфан Нинсинь больше не могут продолжать. Если бы не музыка Дунфан Нинсинь, старик Тяньчи давно бы перестал играть. Это слишком тяжело для его рук…

А что же с Дунфан Нинсинь? Ее восемь пальцев онемели, и на цитре остались следы крови – не пятна, но они окрасили струны в красный цвет.

«Дунфан Нинсинь, потерпи ещё немного. Ты не проиграешь, пока не проиграет твой противник. Если проиграешь, можешь себе представить, как с тобой будет обращаться Сюэ Тяньао. Дунфан Нинсинь, потерпи ещё немного, умоляю тебя…» Её руки казались тяжёлыми, как тысяча фунтов. Дунфан Нинсинь постоянно повторяла это про себя. В этот момент у Дунфан Нинсинь немного закружилась голова, и ей казалось, что она вот-вот рухнет, но музыка цитры другого человека продолжалась…

Она больше не могла это терпеть. Каждый раз, когда императрица дергала за струну, боль возвращалась. Казалось, у нее не было другого выбора, кроме как прибегнуть к этому методу. Слегка моргнув, она скатилась слеза с сухого уголка глаза. Она никогда не собиралась снова играть на цитре, так пусть же все будет испорчено.

Но ей так не хотелось с ним расставаться. Она хотела играть на пианино этими руками, но не могла позволить себе проиграть. Если бы она проиграла, роскошью стала бы не только игра на пианино, но даже просто слушать его. Неужели этот жестокий человек, Сюэ Тяньао, отпустит её?

Подумав об этом, Дунфан Нинсинь слегка приоткрыла рот, и во рту у нее появились две сверкающие золотые иглы. Не раздумывая, она выплюнула их, и они вонзились ей прямо в левую и правую руки.

«Что она делает?» Старик из Тяньчи, возможно, и не заметил, но Цинь Ифэн и Сюэ Тяньао, которые внимательно наблюдали, обратили на это внимание. Цинь Ифэн с некоторой тревогой пробормотал себе под нос.

Сюэ Тяньао молчал, но блеск в его глазах говорил о том, что Дунфан Нинсинь — мастер рукоделия. Тот факт, что она приберегла эти две золотые иглы именно для сегодняшнего дня, означал, что это верный способ нанесения увечий. А такой верный способ наверняка повредит ей тело и руки. Вероятно, она больше не сможет пользоваться руками. Увы, как жаль...

Солнце взошло и зашло, ознаменовав третий день и последнюю ночь. Дунфан Нинсинь и Старик Тяньчи сидели неподвижно, словно старые монахи. Но как только взошло солнце, Старик Тяньчи перестал играть на цитре с характерным звоном, дрожа встал и безвольно опустил руки вдоль тела. Глядя на Дунфан Нинсинь, который все еще играл, на его лице мелькнуло восхищение.

«Я проиграл…» Старик из Тяньчи спокойно посмотрел на Сюэ Тяньао, впервые в жизни произнеся эти три слова. Это оказалось не так сложно, как он себе представлял.

«Я проиграл». Старик из Тяньчи редко произносил эти три слова. Цинь Ифэн вздохнул с облегчением и посмотрел на Дунфан Нинсинь. Теперь она могла остановиться.

Услышав слова старейшины Небесного Озера, Сюэ Тяньао почему-то не испытал ожидаемой радости. Он просто кивнул, не отрывая взгляда от женщины, все еще играющей на цитре...

Слова «Я проиграла» донеслись до ушей Дунфан Нинсинь, но она сделала вид, что не услышала их, и продолжила играть...

015 Упрямый

Сюэ Тяньао и остальные не стали вмешиваться, или, вернее, в этот момент Дунфан Нинсинь излучала особую гордость и стойкость, подобно цветущей сливе зимой, и все не решались ее сорвать.

Старик из Тяньчи с восхищением смотрел на Дунфан Нинсинь. Эта изящная женщина не только владела всей партитурой «Цинсинь», но и могла играть её так долго. Даже он, старик из Тяньчи, обладавший огромной внутренней силой, не мог продолжать играть, а эта женщина…

Глядя на руки Дунфан Нинсинь, он еще больше поразился тому, насколько гибкими и сильными они стали… Он понимал, что его собственные руки онемели, и он еще долго не сможет дотронуться до цитры.

Солнце палило нещадно, и уже прошла половина дня. Сюэ Тяньао посмотрел на Дунфан Нинсинь, лицо которой побледнело, и по какой-то причине почувствовал крайнее недовольство.

«Дунфан Нинсинь, хватит, ты уже победила».

«Нет, я хочу доиграть до конца. Я должна сыграть «Цинсинь» за один раз, чтобы весь мир услышал полную версию «Цинсинь»». Дунфан Нинсинь закрыла глаза. Впервые она так решительно отвергла слова Сюэ Тяньао.

Поскольку "Искренние чувства" были произведением её матери, и она боялась, что больше никогда в жизни не сможет его исполнить, она была полна решимости в полной мере прочувствовать чувства своей матери в то время — любовь, преданность и разлуку...

«Дунфан Нинсинь, как ты смеешь мне противоречить?» — Сюэ Тяньао был в ярости. Он явно желал ей удачи, но эта женщина была неблагодарна. Они с Сюэ Тяньао были заклятыми врагами.

Руки Дунфан Нинсинь продолжали двигаться, и она медленно открыла глаза. В ее взгляде, устремленном на Сюэ Тяньао, читалась решимость. В ней не было ни осторожности, ни страха, как обычно, только упрямство и гордость. Возможно, это была та самая Дунфан Нинсинь, у которой не было угрызений совести.

«Сюэ Тяньао, не в этот раз. Мне нужно закончить играть „Цинсинь“. Это очень важно для меня».

«Дунфан Нинсинь, хочешь верь, хочешь нет, я отрублю тебе руку и посмотрю, как ты тогда будешь играть на цитре». Сюэ Тяньао был упрямым и сварливым человеком, и слова Дунфан Нинсинь только разозлили его.

Дунфан Нинсинь горько усмехнулась. Упрямство и несговорчивость не могли победить силу. Какой бы упрямой она ни была, Сюэ Тянь Аои всегда находил способ сломить её упрямство. Сейчас же она не была способна сопротивляться.

«Принц Сюэ, это первый случай, когда Дунфан Нинсинь ослушался вас, и я обещаю, что это будет единственный раз. Пожалуйста, удовлетворите мою просьбу, Ваше Высочество. Я обещаю, что больше никогда не посмею ослушаться Вашего Высочества».

Сказав это, Дунфан Нинсинь замолчала, лишь перебирая струны цитры. Это был последний раз, когда она играла на цитре; она была полна решимости представить «Чувства сердца» целиком, рассказать историю своей матери…

В этот момент все взгляды были прикованы к Дунфан Нинсинь. Если бы не её наполовину изуродованное лицо, можно было бы представить, насколько потрясающей была бы эта женщина.

Вся её сущность была безмятежной и нежной, как яркая луна, и в то же время она обладала собственной настойчивостью и гордостью. Цинь Ифэн посмотрел на Дунфан Нинсинь с оттенком нежности в глазах… У такой сияющей и грациозной женщины была судьба, вызывающая жалость. Его взгляд невольно обратился к Сюэ Тяньао.

Тяньао, после этого инцидента, как ты будешь относиться к этой женщине? Будешь ли ты её ценить или останешься прежним с отвращением? Разве женщинам не следует вмешиваться в борьбу между мужчинами?

Дунфан Нинсинь невиновна; она всего лишь жертва алчности императора к красоте. Дунфан Нинсинь невиновна; она всего лишь жертва борьбы за власть между вами и императором.