Urban Super Full-Time System - Chapter 7
Но Сяо Цици постепенно обнаружила, что её репутация в школе, похоже, снова растёт, причём ещё сильнее, чем когда она «оклеветала» Ся Сюаня при поступлении в школу. Куда бы Сяо Цици ни пошла, на неё указывали пальцем и даже насмехались. Девушки смотрели на неё свысока, презирали и издевались над ней; парни были проницательными, любопытными и даже… непристойными. К тому времени, как Сяо Цици наконец это поняла, зима уже была далеко за серединой. Взгляды окружающих были холоднее пронизывающего ветра.
Сяо Цици спросила Сюй Чунь, которая безучастно покачала головой. Она спросила Линь Вэнь, которая колебалась. Она спросила Хуан Ю, который выругался и погладил ее по голове, чтобы утешить, сказав, что эти люди сошли с ума. Сяо Цици могла только постучать в дверь Дай Кункуна.
Дай Кункун и Сяо Цици лежали на бамбуковом мостике через озеро, наблюдая, как холодный ветер колышет воду. Дай Кункун стиснула зубы: «Ты правда ничего не знаешь?»
Сяо Цици безучастно покачала головой.
«Бедняга. Не знаю, откуда пошли слухи. Одни говорили, что это вы двое пили на улице, и что ты сам это сказал, что позже подтвердил тот парень с усами, который тебя преследовал; другие говорили, что это тот парень с усами сказал первым, и что это подтвердил кто-то, кто слышал, как вы пили и разговаривали». Слова Дай Кункуна были словно скороговорка, еще больше озадачив Сяо Цици.
«Вкратце, суть слуха в том, что ты, Сяо Цици, не была девственницей в двенадцать лет», — тяжело вздохнул Дай Кункун.
Сяо Цици был ошеломлен, а затем быстро рассмеялся: «И это всё? Я же говорил об этом, но не поэтому ли все считают меня зверем?» Молодые люди в наше время довольно открыты. Возле школы много старых домов, в которых живут студенты и студентки нескольких близлежащих университетов. Даже восемнадцатилетний Линь Вэнь снял дом вместе с Су Туном.
«Всё гораздо серьёзнее», — покачал головой Дай Кункун. — «Уверяю вас, не паникуйте».
«Что тут такого? Ты же сказала, я не боюсь». Сяо Цици было все равно. Она ведь ничего плохого не сделала, так почему же ей стоит бояться чужих слухов?
«Они сказали, что ты начала спать с учителями-мужчинами, когда тебе было двенадцать, и рассталась с несколькими. После этого твои родители переводили тебя в разные школы».
"Перевод в другую школу? Это потому что я училась в начальной школе у бабушки и дедушки по материнской линии, а в среднюю перевелась в школу родителей, понятно? В старшую школу я перевелась, она была слишком далеко. Подождите, спать вместе? Разлучать пару?"
Дай Кункун махнула рукой: «Не перебивай, дай мне закончить. Говорят, у тебя бесчисленное количество парней, куда бы ты ни пошла: учителя-мужчины, повар в школьной столовой, одноклассники-мужчины, хулиганы за пределами школы, ты встречалась с более чем дюжиной мужчин за шесть лет учёбы в старшей школе, и у тебя было несколько абортов. Говорят даже, что твоя худощавая фигура — результат слишком большого количества беспорядочных связей. Короче говоря, ты... шлюха. В колледже, чтобы это скрыть, ты всегда носишь странную одежду, чтобы тебя не узнали, когда ты развлекаешься с людьми за пределами школы. Говорят, ты непредсказуема и любишь быть одна, потому что часто бываешь в определённых местах, а ещё говорят...»
«Довольно!» — Сяо Цици несколько раз покачала головой, ее ногти чуть не впились в бамбуковые перила моста. «Абсурд, нелепость, смешно, откуда это взялось?»
«Слухи, да? Разве не так всё начинается? Когда ты передаёшь их мне, ты немного приукрашиваешь; когда я передаю их ему, я добавляю ещё немного; когда он передаёт их ему, он ещё больше преувеличивает; и в конце концов, они распространяются как лесной пожар, и слухи становятся тем, чем они являются сейчас. Как снежный ком, он катится несколько месяцев и превращается в снежную гору».
Сяо Цици казалось, что ее лицо вот-вот начнет кровоточить. Такие ужасные слухи? Неудивительно, неудивительно, что люди сплетничали за ее спиной, неудивительно, что даже ее классный руководитель несколько раз колебался, прежде чем заговорить с ней, неудивительно, что многие девушки, которые были ей довольно близки, избегали ее, и неудивительно, что парни невольно делали нежелательные приставания...
Сяо Цици не смела думать дальше, чувствуя, что если продолжит в том же духе, то непременно сойдёт с ума. Этот мир был слишком ужасен.
«Цици, как дела? Если хочешь поплакать, просто плачь!» Дай Кункун с тревогой потянул Сяо Цици за руку и горько усмехнулся: «Я же говорил, что не знаю, а ты настаивал, чтобы спросить!»
Сяо Цици подняла взгляд к небу, где темные тучи нависли, словно удушающая тяжесть. «Кункун, вернись первым. Мне нужно успокоиться».
В конце концов Сяо Цици отказалась подчиниться дальнейшим попыткам Дай Кункуна утешить ее и, спотыкаясь, побрела по малоизвестной тропинке вдоль озера, продолжая двигаться вперед, пока не достигла уединенной рощи, где они с Ся Сюанем когда-то проводили лето.
Вода в озере оставалась чистой, но утратила свой летний мерцающий блеск. Вместо этого она была пронизана леденящим холодом, мягко колыхаясь, словно острые лезвия. Трава была увядшей и безжизненной, а голые ветви безжизненно покачивались, словно не в силах противостоять разрушительному воздействию холодного ветра. Сяо Цици сидел на большом камне, где когда-то сидел Ся Сюань, наблюдая, как небо и облака сливаются в одно целое, глядя на холодные волны озера, слушая печальный шелест сосен и хлопанье крыльев ворон.
Как оказалось, одиночество — это так просто.
Сяо Цици провела всю ночь, играя в игры в интернет-кафе, переходя из одной игровой группы в другую, бесчисленное количество раз меняя имена, но быстро исчезая, словно боясь, что эти вымышленные имена на компьютере вдруг превратятся в «Сяо Цици». Как измученная танцовщица, Сяо Цици уже не знала, стоит ли она на сцене ради славы или просто чтобы выжить. Пока не нашла еще более захватывающую игру, Counter-Strike, не взяла в руки автомат и не начала многократно стрелять в своих противников. Настоящее расслабление, острые ощущения, импульсивность на время успокоили ее сердце. Была группа под названием «Темная ночь», к которой Сяо Цици невольно присоединилась. Капитана звали «Головастик», и Сяо Цици на мгновение почувствовала невероятное удовлетворение, даже заплакала. Она выбрала имя «Вьюн», и с тех пор больше не колебалась, не сомневалась. Там, в темной ночи, Головастик и Вьюн танцевали вместе.
Они поболтали.
Головастик спросил: "Ты несчастен?"
«Я хочу всем головы оторвать; все люди — дьяволы».
«С благодарностью и любовью я благодарю всех тех, кто любил меня сердцем. Глубочайшая благодарность добрым людям, которые, проходя мимо стены, останавливались, чтобы послушать несколько нот моей музыки, прежде чем продолжить свой путь на рынок или в храм, навстречу своему будущему, чтобы больше никогда не быть призванными».
Легкая прохлада коснулась ее кончиков пальцев, когда клавиши отбивали ритмичный звук. После долгой паузы Мадфиш сказала: «Спасибо», и ушла, неся в себе чувство спокойствия и бесстрашия. Взросление происходит мгновенно, как и обретение душевного покоя.
Никогда не используй свои яркие глаза для ненависти. Бог дал тебе глаза, чтобы искать свет. Это были последние слова Сяо Цици, когда она много лет спустя оглядывалась на этот период. Хотя она всё ещё не понимала, как обман, клевета и зло могут запятнать изначально благородный блеск человечества, она относилась ко всем, кого любила и кто любил её, с искренностью и нежностью. Возможно, этого было достаточно.
Цзян Илань сказала: «Честно встречайте добро и зло, приобретения и потери. Потому что мы молоды, мы расточительны; потому что мы молоды, мы легко учимся прощать; потому что мы молоды, мы страстны; потому что мы молоды, мы не боимся будущего; потому что мы молоды, мы хотим любить».
Тринадцать, проходящие мимо
«Мисс, кажется, вы вторглись в мое личное пространство». Детская невинность исчезла; глубокий, хриплый голос мужчины был еще более завораживающим. Сяо Цици убрала книгу от лица, прищурилась, разглядывая увеличенное лицо перед собой, затем лениво перевернулась, снова приложила книгу к лицу и продолжила спать. Это чесалось. Сяо Цици невольно потерла нос, неловко чихнула, а затем еще раз, полностью проснувшись. Она лениво встала. «Господин, беспокоить кого-то так во время сна — это ребячество».
Сяо Цици схватила свои и без того растрепанные волосы и посмотрела на Ся Сюань, которая нежно улыбалась, мечтательно смотрела в глаза и слегка приподняла губы, небрежно потряхивая в руке травинку.
Ся Сюань повернулся к Сяо Цици и спросил: «Разве ты не говорил, что не хочешь быть со мной? Что ты делаешь здесь, на моей территории?»
«Мне нравится!» Сяо Цици больше не та неловкая, наивная девочка, какой она была год назад. Она больше не озорная, не болтливая, не сердитая молодая женщина, не саркастичная, не носит странную одежду, не убегает. Взросление наступило в мгновение ока. Некоторые вещи лучше оставить природе. «Здесь тихо», — честно сказала Сяо Цици. Она давно научилась молчать, научилась спокойно улыбаться под открытыми взглядами других, но она не могла терпеть лицемерие и позёрство. Кроме общежития, интернет-кафе и улиц, где её никто не знал, куда ещё ей идти? Подумав, ей пришло в голову только это место. Это место принадлежало Ся Сюаню, но только на первый месяц летних каникул. Он приезжал сюда лишь изредка, поэтому они с Сяо Цици постоянно проходили мимо друг друга. А теперь до летних каникул остался всего месяц.
«Это прекрасно». Ся Сюань, естественно, сел рядом с Сяо Цици.
«Спасибо». Сяо Цици посмотрела на мужчину рядом с собой. Он избавился от своей детской непосредственности и повзрослел. На нем были прямые брюки, а светло-голубая рубашка с небрежно закатанными рукавами. В его некогда затуманенных глазах, казалось, читалась решимость и глубина, а молодые плечи словно расширились. На спине все еще оставался едва заметный след прошлой раны, но это была не просто юношеская беспомощность; вместо этого в ней чувствовалось таинственное очарование. Сяо Цици вдруг улыбнулась. «Дай Кункун в последнее время просто помешалась на том красивом молодом человеке из парикмахерской, поэтому она заставляет меня каждый день ходить в парикмахерскую. Все говорят, что моя прическа похожа на курятник, но только ты говоришь, что она прекрасна».
Ся Сюань обернулся и сказал: «Я серьёзно, она очень красивая. Красивые девушки красивы независимо от внешности».
Сяо Цици странно посмотрела на него: «Ты стал таким льстивым? Ты часто так говоришь девушкам?»
«Нет, я говорю это только тем девушкам, которые мне кажутся красивыми».
«Где Сюй Чунь?» Сердце Сяо Цици замерло, но она спросила провокационно.
Ся Сюань мягко улыбнулась, без малейшего колебания или удивления: «Она красавица».
«Хе-хе...» — Сяо Цици рассмеялась и покачала головой. — «К счастью, ты это сказала, иначе я бы тебя точно пнула».
«Я всегда была честным человеком». Ся Сюань положила траву в рот и осторожно пожевала её. В её затуманенных глазах читалось непостижимое тепло. Сяо Цици на мгновение растерялась, словно человек, сидящий рядом с ней, уже не был прежним.
Эти дни были тихими и совершенно естественными. Сяо Цици перестала сомневаться в собственных чувствах, перестала искать причины и последствия пребывания наедине с Ся Сюанем, перестала колебаться, бояться и убегать. Она знала лишь, что чувствует себя комфортно и спокойно, и, возможно, этого было достаточно. Ее отношения с Ся Сюанем оставались прежними, не слишком близкими и не слишком отстраненными, с легкой двусмысленностью. Иногда Ся Сюань поглаживал ее по голове и говорил: «Будь хорошей девочкой, не суетись, почитай книгу». Видя, как она выплескивает свое недовольство криками и воплями, он говорил: «Цици, перестань кричать, ты пугаешь рыбок». Она в основном спала на траве, а он щекотал ей нос травинкой: «Сяо Цици, ты можешь не спать здесь?» Когда к ней возвращалась прежняя надменность и она называла его идиотом, он намеренно делал суровое лицо и говорил: «Эй, если ты ещё раз назовёшь меня идиотом, я тебя ударю!» После этих слов он начинал смеяться...
Но на этом их отношения и заканчивались. Она не хотела приближаться, а он, казалось, терпеливо ждал или, возможно, принимал решение. С тех пор они больше никогда не упоминали Сюй Чуня, ни «истории» о Сяо Цици. Они оставались чистыми, как закат за стеной игровой площадки в первый день школы, едва уловимое послесвечение, целый мир сам по себе. Она сидела на дереве, а он стоял под ним, вместе наслаждаясь этой простой красотой.
Такая тайна ускользнула на год, чтобы вернуться, как воспоминание об их общей весне. Зимой на берегу озера было холодно, но они тихо сидели вместе, наблюдая, как закат скользит по воде, его тонкие лучи не охлаждали, а нежно согревали; он согревал ее ледяные пальцы, ее маленькая, замерзшая рука лежала в его большой, теплой, кончики их пальцев источали аромат тысячи лет, и они улыбались друг другу; они приседали вместе, соприкасаясь головами, над костром, чтобы сварить лапшу, лапша еще не была готова, но уже вызывала у лесника выговор, и они корчили друг другу рожи; они бегали вместе, чтобы согреться, и смотрели, как поезда исчезают вдали…
Сяо Цици съежилась в углу брезентовой палатки, прихлёбывая лапшу. Её щёки раскраснелись от холода, а пар от лапши придал им нежно-розовый оттенок. Напротив неё элегантно ела Ся Сюань, изредка поглядывая на Сяо Цици, от которой исходило тёплое чувство. Увидев, как Сяо Цици снова высунула язык, Ся Сюань не удержалась от смеха: «Помедленнее, никто этого у тебя не отнимет. Опять обожгла язык, да?» Сяо Цици прикрыла рот пальцем, чтобы замолчать, её ярко-красные губы надулись, выглядя невероятно мило. «Ни слова. Если кто-нибудь нас увидит, будут проблемы». Ся Сюань покачала головой. «Разве ты не говорила, что тебе всё равно? Ты боишься, что я испорчу твою репутацию?»
Глаза Сяо Цици потемнели, и она тихо сказала: «Я боялась, что это повредит твоей репутации». Ся Сюань почувствовал боль в сердце, глядя на боль в её глазах. Он знал о слухах, которые распространились по всей школе, но верил только своим глазам. Он невольно протянул руку и коснулся её головы, сказав: «Волосы лучше всего выглядят, когда они натуральные, такие гладкие и блестящие». Брови Сяо Цици почти полностью нахмурились. «Но тогда ты говорил, что химическая завивка выглядит великолепно».
«Я сказала, что ты красивая, а не что у тебя красивые волосы», — сказала Ся Сюань с лукавой усмешкой. Сяо Цици потеряла дар речи. «Ся Сюань, ты действительно изменилась».
Ся Сюань постучала себя по лбу: «Мы скоро заканчиваем учёбу, ты думаешь, я всё ещё позволю тебе называть меня „идиоткой“, как я делала это тогда, и даже буду специально покупать тебе лекарства?»
Упоминание о «покупке лекарств» заставило Сяо Цици покраснеть еще сильнее, и она фыркнула, как комар: «Какая досада!»
«Когда женщина говорит, что мужчина её раздражает, она имеет в виду: „Ты такой милый“ или „Я тебя очень люблю“». Кто-то саркастически вмешался сзади, так сильно напугав Сяо Цици, что она уронила палочки для еды на стол. Чёрт, это был кто-то из её знакомых!
Ся Сюань подняла подбородок и сказала: «Садись со мной». Затем она достала из подставки еще одну пару палочек для еды и протянула их Сяо Цици.
Сяо Цици шлёпнул Ся Сюаня палочками для еды, но тот быстро увернулся; он уже увидел Ли Юэ. Ли Юэ сел рядом с Ся Сюанем с половиной тарелки лапши, даже не взглянув на Сяо Цици, и спросил: «Собираешься позже в «Тёмную ночь»?»
Ся Сюань кивнул: «Хорошо».
Сяо Цици была совершенно ошеломлена. «Темная ночь»? Они говорили о названии интернет-кафе или о чем-то другом? Она не осмелилась спросить, и Ся Сюань с Ли Юэ, естественно, тоже ничего не сказали бы. Все трое в унисон съели свою лапшу. Сяо Цици быстро закончила: «Я закончила», — и встала.
«Ты возвращаешься?» — спросил Ся Сюань, подняв взгляд. Сяо Цици кивнула, ее естественная улыбка исчезла. Когда она была с Ся Сюанем, если в ее жизни появлялся третий человек, Сяо Цици становилась такой отстраненной и замкнутой. Ся Сюань встал, подошел к Сяо Цици и протянул ей руку. Сяо Цици смотрела на него пустым взглядом.
«Ты собираешься оставить это на полуночный перекус?» Ся Сюань вытерла остатки с уголка рта и погладила себя по голове. «Ложись спать пораньше, через пару дней у тебя экзамены». Сяо Цици удивилась его росту. Ее рост составлял 1,64 метра, а он был на голову выше, и ей приходилось смотреть на него снизу вверх.
Сяо Цици безучастно кивнула, не смея заглянуть в чудовищные глаза Ли Юэ. То, что она не смотрела на него, не означало, что он не смотрел на неё. Он саркастически улыбнулся: «Женщинам никогда не следует так легко говорить мужчинам: „Я тебя ненавижу“, иначе люди всё неправильно поймут, верно, Ся Сюань?»
Сяо Цици наконец не выдержала, выдавив из себя одно слово: «Убирайся!» Затем она вызывающе посмотрела на Ли Юэ, который, опустив голову, сказал: «Я не спорю с женщинами».
Ся Сюань с улыбкой наблюдал за Сяо Цици, пока та триумфально не ушла, затем повернулся к Ли Юэ и сказал: «Больше не издевайся над ней».
"Ся Сюань, ты же не собираешься сказать мне, что наконец-то переспишь с Сяо Цици, а эта травка прямо у тебя под носом?"
«Убирайся!» — выругался Ся Сюань, улыбаясь, и эта улыбка сильно обескуражила Ли Юэ.
Но Ли Юэ всё ещё не хотел сдаваться: "...Ся Сюань, разве ты не слышал этих слухов?"
Лицо Ся Сюань внезапно похолодело, ее темные глаза пронзили Ли Юэ, словно острые мечи. «Судить о человеке по сердцу и глазам нельзя, нельзя просто слушать, что говорят другие. Ты действительно в это веришь?»
Ли Юэ от души рассмеялся и похлопал Ся Сюаня по плечу: «Чувак, ты наконец-то меня не разочаровал. Я тоже никогда в это не верил».
Ся Сюань, казалось, был погружен в свои мысли. Ли Юэ продолжал есть лапшу, но она постепенно становилась горькой и неприятной на вкус. Он знал гораздо больше, чем Ся Сюань или даже сам Сяо Цици, но... у каждого свои секреты, даже у братьев, которые четыре года спали в одной кровати.
Ночь по-прежнему была полна кровавых сражений. Вьюны следовали за головастиками, снова и снова бросаясь в поединки с богом ветра высшего уровня, и каждая сторона одерживала и терпела поражение. Сяо Цици хотелось трижды торжествующе рассмеяться, но это было интернет-кафе.
Головастик: "Ты сегодня счастлив?"
«Да, я счастлив».
"Почему?"
Она соблазнила мужчину.
Что это за человек?
«Настоящий мужчина среди мужчин».
Вы часто соблазняете мужчин?
"Конечно!"
"Тогда почему бы тебе меня не соблазнить?"
«Я уже соблазняю тебя».
"..." После долгого молчания она со слезами на глазах сказала: "Я тоже так думаю."
Вьюн с улыбкой на лице говорит: «Пока».
Если у меня будет хорошее настроение, я переключусь на другой аккаунт и начну спорить с Фэншэньчжидянем.
"Он что, с ума сошёл? Он что, дурак?"
«Мерзкая женщина! Я сдеру с тебя кожу заживо, зажарю тебя и съем!»
«Ты, мелкий сопляк, скорее всего, окажешься в психиатрической больнице, прежде чем успеешь содрать с меня кожу».
«Я тебя съем, прежде чем отправлю в психиатрическую больницу».
«Человек должен быть великодушным; быть таким мелочным — это раздражает».
"Как головастик твоего мужчины?"
"Конечно."
«Женщины близоруки! Все они глупые животные».
«Мужчинам нравятся глупые женщины, так как вы думаете, кто в итоге окажется глупее?»
"Ты самый тупой!"
...и так далее, скучно.
«Лоуч, я понял, что влюбился в тебя. Давай встретимся».
"ХОРОШО."
Улыбающееся лицо: "Где мы встретимся?"
«Завтра в шесть часов у восточных ворот университета А будет женщина в белом платье с длинными прямыми волосами, прекрасная, как ангел. Это ваш начальник».
"Фу! Что это за белая одежда развевается посреди зимы? Ты что, в траурной одежде?"
«Я это выдержу! А как насчет белой пуховой куртки?»