Libro Celestial El Gran Vacío - Capítulo 3
За столом воцарилась тишина. Никто не произнес ни слова, словно нечаянно открыл ящик Пандоры. Я откинулся на спинку стула, залпом выпил бокал вина, вытер губы и почувствовал, как сильно закрутило в животе. Наверное, все знали о смерти Чжэн Туо, подумал я. В этот момент старший брат осторожно заговорил: «Хорошо, а ты знаешь, что стало причиной смерти Чжэн Туо?»
«Да, это, вероятно, черепно-мозговая травма плюс отказ внутренних органов. Я так помню». Хотя я и сказал немного лишнего, я все же оставил правду при себе: если бы они узнали, что настоящей причиной смерти Чжэн Туо была мышечная недостаточность, приведшая к разрыву альвеол, все бы сошли с ума.
Тем не менее, несколько человек опустили головы и тихонько закашлялись. Внезапно меня охватила глубокая скорбь: человек, с которым я проводил каждый день, исчез из этого мира. Даже если в прошлом он совершал ошибки, его внезапное превращение в пепел всегда оставляло тяжелое чувство в моем сердце. Какая радость в жизни, какая печаль в смерти?
Я положил правую руку на стол, взглянул на повязку на запястье и хрипло произнес: «Кроме того, вчера от сердечного приступа скончалась мать Чжэн Туо, всего через десять с лишним минут после смерти самого Чжэн Туо».
В комнате было так душно, что казалось, вот-вот взорвётся. Внезапно Тянь Момо схватил бутылку перед собой, наполнил стакан до краёв и залпом выпил. Мы смотрели на него с изумлением, и как раз когда он собирался продолжить пить, Ся Лю схватил его за руку: «Момо, что ты делаешь?»
Возможно, дело было в алкоголе, но глаза Тянь Момо были налиты кровью. Он резко отдернул руку: «Отпусти, дай мне выпить!» Он залпом выпил еще один стакан, не обращая внимания на окружающих, и с грохотом поставил его на стол. «Чжэн Туо действительно плохой человек, но у его матери была тяжелая жизнь! Мы из одного города, я знаю его семейное происхождение: его отец рано умер, и мать воспитывала его одна. Ребенок из неполной семьи, страдающий от издевательств с раннего возраста, естественно, учится быть настороженным по отношению к другим. Более десяти лет он наконец-то поступил в университет, и хотя его репутация была плохой, и его не любили, это все же было утешением для его семьи: его мать страдала полжизни, пришло время ей наслаждаться жизнью. А потом… и вот что произошло. Ради чего мы живем?» Он поставил бутылку, его пустой взгляд упал на меня, затем на стол и, наконец, на свои ноги.
Все молчали.
Позже я смутно помню, как начал пить как сумасшедший, словно пытаясь вырвать из головы, из памяти, из жизни эти, казалось бы, случайные, но таинственные и опасные вещи. Некоторые пытались меня уговорить, другие пили вместе со мной. Меня вырвало, но я взял новую бутылку и продолжил пить. К тому времени, как я вернулся в общежитие, мои ноги совсем онемели. Кто-то тянул меня за руку, кто-то держал мою голову, таща меня, как дохлую собаку. Ползая, со слезами на глазах, я повторял сотни известных проклятий со всей страны, с одной-единственной мыслью в голове: я хочу жить хорошо, я хочу знать правду, и я хочу жить здоровой и сильной жизнью после того, как узнаю правду!
На следующий день после обеда, когда я встал с постели, я обнаружил в двери нашей комнаты в общежитии шокирующе большую дыру. Старший брат сказал, что когда мы пришли в комнату, у всех так сильно дрожали руки, что они не могли открыть дверь, поэтому я, совершенно пьяный, проделал дыру ударом ноги с разворота. Ещё одна проблема заключалась в том, что сначала им нужно было вытащить мою ногу из дыры, прежде чем просунуть руку внутрь, чтобы открыть дверь. Излишне говорить, что этот инцидент стал «легендой». Однако я думаю, что сам факт того, что я не умер, уже является легендой.
полночь
После смерти Лу Сяоцзя смерть Чжэн Туо не вызвала особого резонанса. Это понятно; богатый отец Лу уже перевернул всю школу с ног на голову, поэтому в этом смысле смерть одного-двух человек мало что изменила. Не говоря уже о том, что этот инцидент стал неписаным правилом в школе, что чрезвычайно затруднило мое расследование отношений между Чжэн Туо и Чэнь Вэньвэнь.
Плодовая муха практически исчезла, как и прежде; телефонных звонков не поступало, и никто не знал, чем она занимается. Хотя прежние слухи, естественно, утихли после автомобильной аварии, наши отношения не получили дальнейшего развития. К тому же, меня это не особенно интересовало — я придерживался натуралистической философии, позволяющей вещам развиваться естественным образом. Четыре отгула сделали вторую половину семестра довольно приятной; большую часть свободного времени я проводил в библиотеке и зале боевых искусств, а иногда сидел в классе, наблюдая за окружающими с лукавой улыбкой.
Конечно, я по-прежнему сидела в первых рядах на занятиях по статистике данных, слушала свой диск с улыбкой и время от времени бросала провокационные взгляды на Ван Эргуя. С тех пор, как Эргуй получил пощёчины от отца Лу, он, казалось, смягчил свою надменность, никогда не смотрел мне прямо в глаза, а звук закрывающейся двери в конце урока был слабым и безжизненным. В аудитории 407, как и в любой другой аудитории, царила шумная атмосфера, но иногда я всё же чувствовала внезапный холод и напряжение.
Я вернулась в школу неделю назад, и промежуточные экзамены уже не за горами, так что студенты зубрят. Я провожу дни, бродя среди студентов, занимающихся учёбой, что мне очень нравится. Однажды днём я сидела в библиотеке и читала книгу под названием «Криминальная психология», когда мой телефон вдруг завибрировал у меня в кармане. Я была полностью поглощена чтением и, не посмотрев, кто это, небрежно нажала кнопку «Читать».
«Чжэн Туо, возможно, только начало».
По спине выступил холодный пот, словно пара ледяных глаз смотрела на меня из укромного уголка. Я огляделся; все были заняты своими делами, ничего подозрительного не происходило. Я внимательнее присмотрелся к номеру отправителя — это был незнакомый номер. Я поспешно закрыл книгу, выбежал из библиотеки и набрал номер: «Бип...бип...извините, набранный вами номер занят, пожалуйста, попробуйте позже...»
Я позвонил ещё дважды, с тем же результатом. Было очевидно, что собеседник не хотел со мной разговаривать. Я быстро отправил ему ответное сообщение: «Почему вы так говорите? Что вам нужно?»
«Увидимся в полночь, 407».
После этого я так и не получила ответа, ни на сообщения, ни на звонки. Я стояла, ничего не думая, перед зданием, сжимая телефон в руке, и по спине пробегала дрожь.
Результаты поиска в интернете показали, что номер телефона принадлежит Лянь Тонгу из этого города, но на этом след не закончился. Я сидел на кровати, схватившись за голову, и пристально смотрел на мерцающий монитор: Черт! Кто-то надо мной подшучивает? Это чуть ли не сталкивает меня в костер! Я лучше буду сидеть на могилах за школой каждую ночь, слушая Current 93, чем возвращаться в этот жуткий класс по ночам, потому что это совершенно другое чувство…
Но что, если этот человек сможет дать мне подсказку? Что, если этот человек сможет разгадать тайну моего сердца? Я уже поклялся Чэнь Вэньвэнь в комнате 407, что докопаюсь до сути дела. Если она действительно наблюдает за мной с небес, она не должна мне ничего причинить… Кроме того, человек слова — человек слова, и я должен быть верен своей совести…
Я безумно тренировался в зале боевых искусств до самого закрытия, после чего с неохотой ушел. Боксерская груша и подушки для отработки ударов стали моими мишенями; я отчаянно бил и пинал их, пытаясь выплеснуть свою безымянную злость на что-нибудь. Если это была война, то я сражался с невидимым и неосязаемым врагом, полностью находясь в обороне, что невероятно раздражало. Сидя у входа в зал боевых искусств, я выпил целую бутылку воды, вытер рот и принял решение.
Было без пятнадцати полночь. Под мощные звуки Metallica я поднялся на четвертый этаж главного здания. Несколько тусклых, узких лампочек безвольно мерцали в тускло освещенном коридоре, создавая ощущение, будто тени вот-вот поднимутся из-под ног и задушат тебя. Я не рассказал об этом Фрут Флай: ее психиатрическая реабилитация длилась недолго, и если бы она снова испугалась, я бы не смог встретиться с ее родителями.
«Справедливо ли я отношусь к родителям других людей или нет — это не ваше дело…» — мысленно проклинала я себя, идя к дому № 407. Рев барабанов эхом отдавался в ушах, и я не слышала никаких других звуков; это также был способ укрепить мою храбрость. Но вскоре я поняла, что ошибаюсь: я почувствовала, что что-то следует за мной по пятам, отчего моя спина напряглась волнами.
Мои руки, засунутые в карманы, были насквозь мокрые от пота, и шаги мои стали замедляться. Я изо всех сил пытался успокоиться, подавляя ужасное желание оглянуться назад, и, стиснув зубы, плелся к месту назначения. Мышцы спины начали непрестанно сокращаться и пульсировать, лопатки заметно болели. Казалось, бесконечный коридор покачивался перед глазами, покачивания становились все сильнее и сильнее… Наверное, у меня кровоточили зубы, сердце бешено колотилось, и я отчаянно повторял себе: Держись, не сломайся, не сломайся…
Внезапно аудитория 407, которая до этого была совершенно темной, со свистом озарилась, осветив соседний коридор. Тогда я понял, что нечаянно подошел к двери 407-й. Не раздумывая, я глубоко вздохнул, распахнул дверь и бросился внутрь. После громкого хлопка я застыл в дверном проеме: комната была пуста!
Я сорвала наушники и в ужасе оглядела класс. Да, там никого не было; я слышала только собственное тяжелое дыхание, эхом отдающееся в ушах. Сердце колотилось, звук был оглушительным. «Черт возьми!» — кричала я про себя, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь движущееся, но безрезультатно. Но вскоре мое внимание переключилось на центр класса: несколько парт и стульев стояли не на своих местах; одна парта была опрокинута на пол, ее поверхность была повреждена.
Мои ноги неудержимо двинулись к ней, и вскоре я увидел девушку в красном платье, лежащую лицом вниз рядом со сломанным столом. Ее хвост безвольно свисал с плеч, а руки были вытянуты на пол. Сломанный стол скрывал ее лицо. Я затаил дыхание и медленно пошел вперед, внезапно заметив яркое красное свечение вокруг ее головы — знакомый запах крови снова наполнил мои ноздри. Недолго думая, я бросился вперед, отодвинул стол и медленно перевел взгляд на ее лицо…
Это было бледное лицо, зловеще залитое кровью. Глубокая рана тянулась по лбу, кровь вокруг уже застывала. Я инстинктивно выдохнула — к счастью, это была Лэй Лин, девушка, которая жила в одной комнате с Тан Доу. Вытерев пот с лица, я только начала чувствовать облегчение, когда сразу поняла, что что-то не так: как давно она получила травму? Почему она получила травму именно здесь? Неужели это она написала мне? Я наклонилась, чтобы проверить пульс и оценить серьезность травмы.
В этот момент пальцы Лэй Лин дернулись. Сквозь слегка приоткрытые веки виднелась лишь налитая кровью белизна, и из ее горла вырвался странный, пронзительный звук: «Я… Чжэн Туо… Чэнь Вэньвэнь… вы все…»
полночь
После смерти Лу Сяоцзя смерть Чжэн Туо не вызвала особого резонанса. Это понятно; богатый отец Лу уже перевернул всю школу с ног на голову, поэтому в этом смысле смерть одного-двух человек мало что изменила. Не говоря уже о том, что этот инцидент стал неписаным правилом в школе, что чрезвычайно затруднило мое расследование отношений между Чжэн Туо и Чэнь Вэньвэнь.
Плодовая муха практически исчезла, как и прежде; телефонных звонков не поступало, и никто не знал, чем она занимается. Хотя прежние слухи, естественно, утихли после автомобильной аварии, наши отношения не получили дальнейшего развития. К тому же, меня это не особенно интересовало — я придерживался натуралистической философии, позволяющей вещам развиваться естественным образом. Четыре отгула сделали вторую половину семестра довольно приятной; большую часть свободного времени я проводил в библиотеке и зале боевых искусств, а иногда сидел в классе, наблюдая за окружающими с лукавой улыбкой.
Конечно, я по-прежнему сидела в первых рядах на занятиях по статистике данных, слушала свой диск с улыбкой и время от времени бросала провокационные взгляды на Ван Эргуя. С тех пор, как Эргуй получил пощёчины от отца Лу, он, казалось, смягчил свою надменность, никогда не смотрел мне прямо в глаза, а звук закрывающейся двери в конце урока был слабым и безжизненным. В аудитории 407, как и в любой другой аудитории, царила шумная атмосфера, но иногда я всё же чувствовала внезапный холод и напряжение.
Я вернулась в школу неделю назад, и промежуточные экзамены уже не за горами, так что студенты зубрят. Я провожу дни, бродя среди студентов, занимающихся учёбой, что мне очень нравится. Однажды днём я сидела в библиотеке и читала книгу под названием «Криминальная психология», когда мой телефон вдруг завибрировал у меня в кармане. Я была полностью поглощена чтением и, не посмотрев, кто это, небрежно нажала кнопку «Читать».
«Чжэн Туо, возможно, только начало».
По спине выступил холодный пот, словно пара ледяных глаз смотрела на меня из укромного уголка. Я огляделся; все были заняты своими делами, ничего подозрительного не происходило. Я внимательнее присмотрелся к номеру отправителя — это был незнакомый номер. Я поспешно закрыл книгу, выбежал из библиотеки и набрал номер: «Бип...бип...извините, набранный вами номер занят, пожалуйста, попробуйте позже...»
Я позвонил ещё дважды, с тем же результатом. Было очевидно, что собеседник не хотел со мной разговаривать. Я быстро отправил ему ответное сообщение: «Почему вы так говорите? Что вам нужно?»
«Увидимся в полночь, 407».
После этого я так и не получила ответа, ни на сообщения, ни на звонки. Я стояла, ничего не думая, перед зданием, сжимая телефон в руке, и по спине пробегала дрожь.
Результаты поиска в интернете показали, что номер телефона принадлежит Лянь Тонгу из этого города, но на этом след не закончился. Я сидел на кровати, схватившись за голову, и пристально смотрел на мерцающий монитор: Черт! Кто-то надо мной подшучивает? Это чуть ли не сталкивает меня в костер! Я лучше буду сидеть на могилах за школой каждую ночь, слушая Current 93, чем возвращаться в этот жуткий класс по ночам, потому что это совершенно другое чувство…
Но что, если этот человек сможет дать мне подсказку? Что, если этот человек сможет разгадать тайну моего сердца? Я уже поклялся Чэнь Вэньвэнь в комнате 407, что докопаюсь до сути дела. Если она действительно наблюдает за мной с небес, она не должна мне ничего причинить… Кроме того, человек слова — человек слова, и я должен быть верен своей совести…
Я безумно тренировался в зале боевых искусств до самого закрытия, после чего с неохотой ушел. Боксерская груша и подушки для отработки ударов стали моими мишенями; я отчаянно бил и пинал их, пытаясь выплеснуть свою безымянную злость на что-нибудь. Если это была война, то я сражался с невидимым и неосязаемым врагом, полностью находясь в обороне, что невероятно раздражало. Сидя у входа в зал боевых искусств, я выпил целую бутылку воды, вытер рот и принял решение.
Было без пятнадцати полночь. Под мощные звуки Metallica я поднялся на четвертый этаж главного здания. Несколько тусклых, узких лампочек безвольно мерцали в тускло освещенном коридоре, создавая ощущение, будто тени вот-вот поднимутся из-под ног и задушат тебя. Я не рассказал об этом Фрут Флай: ее психиатрическая реабилитация длилась недолго, и если бы она снова испугалась, я бы не смог встретиться с ее родителями.
«Справедливо ли я отношусь к родителям других людей или нет — это не ваше дело…» — мысленно проклинала я себя, идя к дому № 407. Рев барабанов эхом отдавался в ушах, и я не слышала никаких других звуков; это также был способ укрепить мою храбрость. Но вскоре я поняла, что ошибаюсь: я почувствовала, что что-то следует за мной по пятам, отчего моя спина напряглась волнами.
Мои руки, засунутые в карманы, были насквозь мокрые от пота, и шаги мои стали замедляться. Я изо всех сил пытался успокоиться, подавляя ужасное желание оглянуться назад, и, стиснув зубы, плелся к месту назначения. Мышцы спины начали непрестанно сокращаться и пульсировать, лопатки заметно болели. Казалось, бесконечный коридор покачивался перед глазами, покачивания становились все сильнее и сильнее… Наверное, у меня кровоточили зубы, сердце бешено колотилось, и я отчаянно повторял себе: Держись, не сломайся, не сломайся…
Внезапно аудитория 407, которая до этого была совершенно темной, со свистом озарилась, осветив соседний коридор. Тогда я понял, что нечаянно подошел к двери 407-й. Не раздумывая, я глубоко вздохнул, распахнул дверь и бросился внутрь. После громкого хлопка я застыл в дверном проеме: комната была пуста!
Я сорвала наушники и в ужасе оглядела класс. Да, там никого не было; я слышала только собственное тяжелое дыхание, эхом отдающееся в ушах. Сердце колотилось, звук был оглушительным. «Черт возьми!» — кричала я про себя, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь движущееся, но безрезультатно. Но вскоре мое внимание переключилось на центр класса: несколько парт и стульев стояли не на своих местах; одна парта была опрокинута на пол, ее поверхность была повреждена.
Мои ноги неудержимо двинулись к ней, и вскоре я увидел девушку в красном платье, лежащую лицом вниз рядом со сломанным столом. Ее хвост безвольно свисал с плеч, а руки были вытянуты на пол. Сломанный стол скрывал ее лицо. Я затаил дыхание и медленно пошел вперед, внезапно заметив яркое красное свечение вокруг ее головы — знакомый запах крови снова наполнил мои ноздри. Недолго думая, я бросился вперед, отодвинул стол и медленно перевел взгляд на ее лицо…
Это было бледное лицо, зловеще залитое кровью. Глубокая рана тянулась по лбу, кровь вокруг уже застывала. Я инстинктивно выдохнула — к счастью, это была Лэй Лин, девушка, которая жила в одной комнате с Тан Доу. Вытерев пот с лица, я только начала чувствовать облегчение, когда сразу поняла, что что-то не так: как давно она получила травму? Почему она получила травму именно здесь? Неужели это она написала мне? Я наклонилась, чтобы проверить пульс и оценить серьезность травмы.
В этот момент пальцы Лэй Лин дернулись. Сквозь слегка приоткрытые веки виднелась лишь налитая кровью белизна, и из ее горла вырвался странный, пронзительный звук: «Я… Чжэн Туо… Чэнь Вэньвэнь… вы все…»
Старые обиды
Голос Лэй Лин заставил мои волосы встать дыбом. Моя рука, которая тянулась к ее запястью, резко изменила направление, схватила ее за нос и с силой вывернула. Она издала хриплый крик, схватив тыльную сторону моей ладони левой рукой, ее длинные ногти глубоко впились в кожу. Я терпела боль и продолжала тянуть, пока ее глаза наконец полностью не открылись. Лэй Лин сонно посмотрела на меня, бормоча, словно во сне: «К...отпусти...помоги мне...у меня так сильно болит голова...»
Я медленно ослабил хватку, и рука Лэй Лин безвольно опустилась вдоль тела, глаза снова закрылись. Я схватил её за руку и с силой поднял её с пола. В этот момент классная комната внезапно погрузилась в бездонную тьму, и я вдруг почувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным, словно рыцарь, сражающийся с ветряной мельницей. Эта огромная, тёмная комната...
Дыхание Лэй Лин было крайне слабым, словно вот-вот могло остановиться. Мне было все равно на все остальное; я вытащил ее из комнаты 407 в темноте, наклонился и изо всех сил поднял. Спуск казался еще длиннее подъема. Физические нагрузки от долгой вечерней тренировки невероятно меня измотали; моя рубашка была насквозь мокрой, а с волос капал пот. Я споткнулся и нес Лэй Лин, пока мы наконец не добрались до вестибюля на первом этаже, но обнаружили, что главный вход наглухо заперт.
«Черт возьми!» — отчаянно закричал я, изо всех сил пиная дверь. Старая дверь захлопнулась, но не подала и следа открываться; мои пинки были тщетны. Я стоял там в отчаянии, ноги подкосились. Ужасное чувство угнетения снова нахлынуло сзади; мне казалось, что меня вот-вот раздавит в кашу густая, застоявшаяся тьма.
Лэй Лин, прижавшись ко мне, слабо прошептала: «Ах, ладно… иди… иди через боковую дверь…» «Вот именно, я была такой глупой!» — воскликнула я, внезапно осознав свою ошибку, и побежала к боковой двери. Ржавые петли скрипели и стонали, когда я пыталась их открыть, словно издавая долгий, злобный смех. Наконец, мне удалось приоткрыть дверь. Я крепче обняла Лэй Лин и изо всех сил пыталась протиснуться в щель. Прохладный ночной воздух наполнил мои легкие, и я почувствовала себя так, словно вернулась из ада в мир людей.
Спускаясь по ступеням перед зданием, я словно в одночасье лишилась всех сил и рухнула на землю, обмякнув. Немного отдышавшись, я достала телефон и набрала 120. Закончив разговор, я просто легла на землю, позволяя холодной земле охлаждать мое лихорадочное тело. Лэй Лин спокойно лежала на мне, время от времени тяжело дыша. Я полностью расслабила шею и неосознанно оглянулась назад, увидев, как клумба, когда-то забрызганная кровью девушки, отбрасывает огромную тень рядом со мной под светом уличного фонаря. Тень извивалась и танцевала; я увидела густую, угрожающую кровь, свободно текущую по клумбе, и безжизненные глаза Чэнь Вэньвэнь.
На следующее утро в процедурном кабинете районной больницы меня снова ужалила плодовая муха. В тот момент я был подключен к капельнице, поэтому мне пришлось стиснуть зубы и терпеть. Хотя она уже слышала мой рассказ о произошедшем, я не заметил, чтобы ее гнев хоть немного утих: «Почему ты не сказал мне заранее?»
Я закрыла глаза, наслаждаясь жгучей болью на лице, слишком ленивая, чтобы ответить на ее вопрос. Я просто сказала: «Перестаньте шуметь, замолчите. Это больница».
«Я буду спорить! Ублюдок, идиот, дебил…» «Довольно!» Я протянул правую руку, схватил её за воротник и потащил её лицо к себе, говоря ей слово в слово: «Что ты думаешь, я там делал посреди ночи? Завел роман? То, что я там делал, тебя не касается».
Внезапно плодовая муха напряглась. Ее лицо стало мертвенно-бледным, тело дрожало, как увядший лист на ветру, а глаза медленно покраснели. Она оттолкнула мою руку, медленно поднялась и вышла из процедурного кабинета, ее шаги были такими тяжелыми, что казалось, будто она оставляет кратеры в земле. Я едва сдержал желание вытащить иглу и побежать за ней: Черт возьми, эта бестолковая девчонка…
Врач сказал, что головокружение вызвано лишь чрезмерной физической нагрузкой, и что я поправлюсь после того, как восполню запасы жидкости и энергии. В полдень я быстро съела две тарелки говяжьей лапши в небольшом ресторанчике возле больницы, чувствуя, будто моя жизнь вернулась. Когда я вернулась в больницу, пришли хорошие новости: Лэй Лин полностью пришла в себя. Я без колебаний бросилась в ее палату.
Голова Лэй Лин была обмотана толстыми бинтами, и она безучастно лежала на кровати, никак не реагируя на мой приход. Я небрежно пододвинул стул и сел на край кровати, затем взял её телефон с прикроватной тумбочки и набрал свой номер. На экране определителя номера отобразилось «Таинственный человек». Я вздохнул с облегчением, зная, что это Лэй Лин написала мне сообщение, и посмотрел на неё: «Как ты вчера получила травму?»
Лэй Лин, казалось, погрузилась в свои мысли, и ей потребовалось некоторое время, чтобы перевести на меня взгляд. Она поджала губы и наконец произнесла: «Вчера вечером в 11:30 я только пришла в класс 407, чтобы подождать тебя, когда вдруг погас весь свет. Мне было очень страшно, и я хотела выбежать из класса, но, кажется, я споткнулась о что-то, потом ударилась головой обо что-то, и после этого ничего не чувствовала…»
«Школу волнует только внешний вид. Это убогое главное здание — сплошная показуха, ничего существенного. Проводка внутри такая старая и обветшалая, а они даже не удосужились её починить», — небрежно сказала я, теребя её телефон. «Хорошо, давай перейдём к делу. Что именно ты хочешь мне сказать? Зачем ты хочешь мне это сказать?»
«Я знаю, что ты следишь за ситуацией с Чэнь Вэньвэнь. С тех пор, как… с тех пор, как распространились новости о тебе и Го Инъин, я знала, что ты хочешь узнать правду. Возможно, это интуиция, я не уверена, но я думаю, что мое предчувствие верно. Я не хочу никому рассказывать… они подумают, что я сошла с ума, и я боюсь напугать Го Инъин, если расскажу ей. Кроме того, учитывая ее характер… В любом случае, я тебе доверяю». Сказав это, Лэй Лин снова замолчала. Она опустила веки, словно принимая решение, и спустя долгое время сказала: «Это Лу Сяоцзя отбила Чжэн Туо у Чэнь Вэньвэнь. Она всегда смотрела на Чэнь Вэньвэнь свысока, называя её просто глупой девчонкой, умеющей красиво говорить и ничего не понимающей в жизни и обществе. Ей нравился Чжэн Туо, и в конце концов она использовала все свои уловки, чтобы завоевать его. Из-за этого Чэнь Вэньвэнь долгое время была убита горем».
"Хм..." Я хотел сказать, что деньги, возможно, играют более важную роль, но сдержался — в последнее время происходит слишком много странных вещей, и я не хотел проявлять неуважение к умершим. "Так что же означало твоё сообщение?"
«После расставания Чэнь Вэньвэнь стала совсем другим человеком. Она больше не любила писать только о себе, как раньше. Она начала много ездить по разным местам в школе и очень много работала. На самом деле, это ей не подходит. Я всё ещё считаю, что ей было лучше, когда она была такой, какая была раньше. Но когда я пыталась её убедить, она соглашалась лишь поверхностно и не принимала это всерьёз. Я прекрасно понимаю, что она не из тех, кто может угодить всем, и это ей ничем не поможет. Но из-за того, что ей было так больно, она, вероятно, думает, что только отчаянно пытаясь улучшить отношения, она сможет растоптать тех, кто её обидел».
Слушая, я вспомнила прошлые события: Чэнь Вэньвэнь действительно изменилась за второй курс. После того, как она успешно стала президентом литературного общества во втором семестре, она организовала множество мероприятий, вызвавших ажиотаж в кампусе. Несколько статей от литературного общества были опубликованы в местной газете, и Чэнь Вэньвэнь даже дала интервью как представительница студенческих писателей. Тогда я даже в шутку сказала, что у нас вот-вот появится еще одна прекрасная писательница, но она писала все меньше и меньше, и к третьему курсу я почти не видела ни одной приличной работы. «Кто были ближайшими соратниками Чэнь Вэньвэнь?»
«Насколько я знаю, там есть Ли Чжэнлян из школьного комитета молодежной лиги, Сюй Бэйцзе из студенческого совета и редактор местной вечерней газеты. Ах да, и Дин Хунлян из вашего общежития, кажется, тоже к ней неравнодушен».
У меня в голове полная пустота. Может ли Дин Пао тоже быть замешан в этом?
Разбитое сердце
«Чэнь Вэньвэнь сама мне это сказала», — Лэй Лин, не обращая внимания на мое странное выражение лица, взяла чашку, сделала глоток воды и продолжила: «В те времена она была холодна ко всем. Когда заговорили о Дин Хунляне, она просто сказала: „Он порядочный человек, но он мне никогда не понравится. Сколько бы он ни пытался меня завоевать, это бесполезно“».
Моё сердце, бешено колотившееся от тревоги, немного успокоилось. Затем я мысленно отругала себя за то, что была такой глупой, умеющей только слушать музыку, читать книги и заниматься, совершенно не обращая внимания на человека рядом со мной: «Что ещё она сказала?»
«Я действительно не знаю… Она молчала, а после расставания бесследно исчезла. Меня не было в их общежитии, поэтому я не знаю, с кем она была и чем занималась. Ее… ее смерть была очень внезапной…» Голос Лэй Лин оборвался. Она снова опустила голову и замолчала.
«Больше нечего сказать?» Когда я размяла ноги и приготовилась встать, Лэй Лин протянула руку, чтобы остановить меня. Мой взгляд зацепился за что-то, и я схватила ее за запястье, чтобы внимательно рассмотреть. Там я увидела порез на ее запястье. Она пристально посмотрела на него, ее глаза были широко раскрыты от шока.
«Почему?» — я снова выпрямилась и спросила её. На бледных скулах Лэй Лин появился серый оттенок, тонкие брови нахмурились ещё сильнее, и по щекам потекли слёзы. «Это… это из-за Чжэн Туо. Я тоже тайно добивалась его внимания, и я даже… я знаю, что мне жаль Чэнь Вэньвэня, но… но кто бы мог подумать, что он такой человек… Когда я спросила его об этом, у него хватило наглости сказать: „Ты сама ко мне пришла, какое мне до этого дело?“ Я… я…» Лэй Лин наконец крепко обняла одеяло и разрыдалась, как брошенный котёнок.
Я сидела там, ошеломленная, позволяя раскату грома обрушить на меня свою муку. Только тогда я поняла, каким ужасающим существом может быть женщина, и почему некоторые говорят, что мужчины и женщины — смертельные враги Бога. Они думают, что получили все в одно мгновение, но когда наконец-то хотят всего этого, обнаруживают, что это была прекрасная иллюзия, созданная ими самими. Поэтому они не желают этого принимать; они отдают все, чтобы угодить мужчинам, только чтобы обнаружить себя совершенно бессильными перед своими желаниями. Они чувствуют себя потерянными, сходят с ума, разрушают себя и разрушают других.
Лэй Лин долго плакала, прежде чем немного успокоилась. Она несколько раз кашлянула, вытерла лицо и повернулась ко мне: «Го Инъин, похоже, очень тебя любит. Ее соседки по комнате говорят, что помимо Чэнь Вэньвэня, ты второй человек, которого она упоминает во сне. В последнее время она постоянно говорит о тебе в общежитии, намеренно или нет, и пытается научиться играть в эту... эту KOF, и всегда выбирает персонажа по имени К».
Я чуть не упал со стула: сравнивать меня с Чэнь Вэньвэнь? Психологические проблемы этой... этой девушки, вероятно, гораздо сложнее, чем я себе представлял. Но... "Кхм. Не за что, это просто совпадение". Я неловко усмехнулся, пытаясь сменить тему. "Как может кто-то вроде меня, одиночки и простодушной девушки, нравиться? Мне повезло, если меня не ненавидят. Она даже только что ударила меня по лицу; если бы я ей нравился, разве она бы так поступила?"
Лэй Лин не ответила на мой вопрос прямо. Она тихо вздохнула, глядя на белый потолок. «На самом деле ты очень умный человек. Люди, которые тебя не знают, могут считать тебя дураком, но ты понимаешь вещи лучше, чем кто-либо другой». Она снова посмотрела на меня. «Не причиняй ей больше боли. Я постараюсь объяснить ей, что произошло прошлой ночью. Я не хочу мешать вашим отношениям. На самом деле, я думаю, вы двое довольно хорошо подходите друг другу…» Она снова вытерла глаза, игнорируя мое смущение, и продолжила: «Я все обдумала. Я планирую бросить школу».
«Что?» — я тут же встал. «Ты что, потерял сознание? Остался всего один год, зачем тебе сейчас бросать учебу?»
В этот момент глаза Лэй Лин были зловеще спокойны, руки крепко сжимали одеяло. «Я и так испытываю достаточно психологического давления. Если что-нибудь ещё случится, боюсь, я сойду с ума. Чэнь Вэньвэнь мертв, Лу Сяоцзя и Чжэн Туо тоже мертвы. Я верю в судьбу, это зловещее место, и я не хочу оставаться здесь ни минуты больше. В тот момент, когда прошлой ночью отключили электричество, я почувствовала себя так, словно попала в врата ада. Я слышала множество парящих звуков, которые, казалось, в любой момент могли пронзить мою голову. Вы не поймете этот страх… В любом случае, я приняла решение, так что, пожалуйста, больше не пытайтесь меня уговаривать». Она посмотрела на меня и слегка улыбнулась. «Я всё ещё хочу жить хорошо. Мне нравится солнечный свет, мне не нравится темнота».
Я потерял дар речи, чувствуя себя совершенно неспособным подобрать слова. «Тогда хорошо отдохни. Позвони мне, если что-нибудь случится. Я не хочу, чтобы ты… Я ухожу. Береги себя», — наконец сказал я.
«Хорошо, до свидания. Не упустите свой шанс, надеюсь, вы будете счастливы», — сказала Лэй Лин позади меня. Казалось, она вдруг что-то вспомнила: «Ах, да, есть ещё один слух, не знаю, слышали ли вы. Чэнь Вэньвэнь был не первым, кто умер в 407 году».
Я резко обернулся: "Что?!"
«Так что же происходит между тобой и Чэнь Вэньвэнь?»
Упомянуть имя Чэнь Вэньвэня в присутствии Дин Пао было, несомненно, ошибкой. В тот момент, когда я задал ему этот вопрос, лицо Дин Пао побледнело. Он крепко сжал кулаки, сверля меня взглядом, словно хотел сожрать. Я ответил ему вызывающим взглядом, и при встрече наших глаз полетели искры.
Через тридцать секунд взгляд Дин Пао отвелся. Он наклонился, поднял с пола баскетбольный мяч и, проходя мимо, сильно толкнул меня в плечо: «Больше не спрашивай. Я не хочу вспоминать». Он захлопнул дверь, оставив меня стоять в одиночестве посреди общежития, в подавленном состоянии. Ся Лю медленно открыла дверь и вошла: «Дин Пао выглядит очень несчастным. Что ты ему сказал?»
«Чэнь Вэньвэнь». Я плюхнулся на кровать, достал сигарету и закурил. «Похоже, смерть Чэнь Вэньвэня сильно на него повлияла. Причина, по которой он не ходит на занятия, не так проста».
Выражение лица Слепого Лю слегка изменилось. Он помолчал некоторое время, а затем сел рядом со мной: «Это случилось в прошлом году. Тогда он очень любил Чэнь Вэньвэнь и долгое время добивался её расположения. Ты тогда был занят тренировками и почти никогда не бывал в общежитии, поэтому, естественно, ничего об этом не знал. Дин Пао тогда очень переживал, потому что Чэнь Вэньвэнь всегда была к нему равнодушна, и он не мог найти подходящего способа выразить свои чувства — ты же знаешь, какой он одержимый. Позже он наконец признался, но Чэнь Вэньвэнь тут же отвергла его. Дин Пао очень расстроился, и ему потребовалось много времени, чтобы прийти в себя». Слепой Лю посмотрел мне в лицо и, заметив, что я тоже смотрю на него, быстро опустил взгляд: «После смерти Чэнь Вэньвэнь он очень горько плакал втайне».
«Так как же он влюбился в Чэнь Вэньвэнь?» — спросил я, выбрасывая сигарету. «Откуда мне знать? Лучше спроси его самого — если ты все еще хочешь спросить».
Я стоял у баскетбольного кольца с двумя бутылками воды в руках, наблюдая за неуклюжей игрой Дин Пао. Обычно он играет довольно хорошо, но сегодня, казалось, он потерял ориентацию; его работа ног была неровной, броски слабыми, дриблинг неточным, и несколько раз его даже блокировали при бросках. Возможно, из-за этого спада игра быстро закончилась. Я подошел к нему и протянул бутылку воды: «Найди место, где можно немного посидеть. Извини за то, что произошло раньше».
Дин Пао взглянул на меня, немного поколебался, затем потянулся за водой и залпом выпил её. Вытер рот и тихо спросил: «Где мы сядем?»
«Мне нравится читать произведения Чэнь Вэньвэнь», — сказал мне Дин Пао на пустой тренировочной площадке клуба боевых искусств. Он прислонил лоб к рукам, несколько раз надавливая на виски. «Сначала мне просто нравились её произведения, но потом я постепенно влюбился в эту девушку. Она незадолго до этого рассталась с Чжэн Туо и была в глубокой депрессии. Я изо всех сил старался помочь ей, чем мог… Я не ожидал, что она ответит мне взаимностью; я знал, что у неё высокие требования…» Дин Пао вздохнул, и вена на его лбу запульсировала. Я предложил ему воды, но он покачал головой и отказался. Собравшись с мыслями, он продолжил: «Позже она стала президентом литературного клуба и была невероятно занята. У меня стало всё меньше возможностей видеться с ней. Но я всё больше и больше скучал по ней… Я проклинал себя за то, что был идиотом, удивляясь, как можно влюбиться в такого грубого парня, как я. Но, но я скучал по ней… Ты знаешь, что такое боль?»
Я молча похлопал его по спине и вдруг подумал о плодовой мушке: что она сейчас делает? Она все еще злится на меня? Она больше никогда меня не увидит? Не слишком ли резко я сказал ей это утром? Она действительно выглядит очень грустной…
Голос Дин Пао постепенно ослабел: «Позже, однажды ночью, я наконец нашел ее. Я больше не мог этого выносить, поэтому прямо сказал ей, что она мне нравится. Она долго стояла, не говоря ни слова, и у меня сердце сжалось. Позже она сказала мне: „Дин, прости меня. Я знаю, что ты меня очень любишь, и знаю, что ты много для меня сделал. Я знаю, что ты хороший человек, и если бы это было в прошлом, я бы, возможно, сказала „да“. Но сейчас я могу только извиниться перед тобой“». Дин Пао поднял голову, закрыл лицо руками, и его голос стал каким-то неестественным: «Она также сказала: „Я очень хочу отплатить тебе, но… но я больше не достойна, я больше не достойна“. Сказав это, она ушла, не оглядываясь. Я стоял там ошеломленный, мое сердце ужасно болело, сильнее, чем когда я сломал ногу, играя в баскетбол в старшей школе».
«Через некоторое время я перестал об этом много думать. Иногда, когда я все-таки задумывался, я быстро пытался забыть. Утром, когда она умерла, я пошел на пробежку. Когда я добрался до главного здания, я увидел там группу людей, и несколько девушек плакали. Я сразу почувствовал, что что-то не так, поэтому протиснулся внутрь и увидел ее лежащей там. Люди, убиравшие место происшествия, еще не приехали, но я ясно видел: повсюду была кровь, окрашивающая цветы вокруг нее в ярко-красный цвет. Ее глаза… ее глаза не были закрыты, они были широко открыты, и ее глаза… были налиты кровью. Я знал… я знал, что она видела меня. Может быть, она не ненавидела меня, но… но я ненавижу себя… я ненавижу себя! Почему я был таким глупым?» Дин Пао разрыдался. Он закрыл лицо большими руками, горячие слезы текли из-под пальцев и брызгали на землю.
Я перестала пытаться утешить Дин Пао и позволила ему выплакаться. Мужчины нелегко плачут; они плачут только тогда, когда им очень больно. Дин Пао безудержно рыдал, повторяя: «Почему она сказала, что недостаточно хороша? Почему она это сказала? Мне все равно... Если бы только она была еще жива...»