«Сестра, ты разочарована во мне? Я тоже разочарована в себе. Я всех разочаровала... Хм.»
Сладкий аромат таял у нее во рту, а давно утраченная мягкость на губах заставила Цзян Лай почти перестать думать. Она больше не сопротивлялась этому; ее тело больше не сопротивлялось этому.
После того, как они перевели дыхание, Линь Чжи почувствовала, как человек в её объятиях дрожит. Поняв, что зашла слишком далеко, она отпустила её: «Прости, я просто хотела, чтобы ты перестала говорить такие вещи. Ты никогда никого не подводила. Просто будь собой, как раньше, хорошо?»
Румянец на щеках Цзян Лай долго оставался на лице. Сидя на полу, опустив глаза и прикрыв губы, Линь Чжи не смог удержаться и снова поцеловал ее.
Просто потерпите еще немного, а когда она полностью поправится, заставьте ее вернуть все долги, которые она накопила за последние несколько месяцев.
Они договорились отправиться в совместное путешествие за границу, и их первой остановкой стала страна F, которую они не смогли посетить во время своей прошлой поездки. Но прежде чем поехать туда, им нужно было побывать в месте, которое звучало ужасающе уже на слух.
Психиатрическая больница Дегуанг.
Эта больница была заброшена на десять лет, прежде чем ее отремонтировали, и теперь она делает то же самое, что и ее предшественница: лечит психически больных.
Хотя это и называется лечением, его все равно следует проводить в больнице, выбранной семьей.
Линь Чжи действительно заранее договорилась о размещении Линь Си в очень хорошей больнице, но после несчастного случая с Цзян Лаем она перевела Линь Си именно туда.
«Какой бы метод я ни применил, даже пытки, я хочу, чтобы она никогда в жизни не смогла покинуть это место».
Это была единственная фраза, которую произнесла Линь Чжи, когда привела сюда Линь Си.
Уже само по себе было благословением, что она осталась жива. Узнав о ситуации с Линь Си, декан пришел в ярость и решительно удовлетворил просьбу Линь Чжи.
Да, эта больница существует для того, чтобы наказывать таких людей. Что касается лечения, то они, безусловно, способны его проводить, при условии, что человек достоин возвращения к нормальной жизни.
Во дворе одни пациенты вышли подышать свежим воздухом, другие неподвижно сидели на скамейке, безучастно глядя в небо, третьи рыли ямы в земле, как собаки, а четвертые играли, как дети.
Линь Чжи беспокоилась, что Цзян Лай плохо себя чувствует, поэтому она обняла её за плечо и сказала: «Если это действительно не поможет, пойдём».
Цзян Лай вздохнул и приглушенным голосом сказал: «Нет, я хочу ее увидеть».
Войдя в больницу и пройдя по длинному коридору, чувствуешь, как воздух наполняют отчаянные крики пациентов, вызывая чувство тревоги. Старая лестница была довольно обветшалой, и они, держась за руки, поднимались по ступеням.
«Вы когда-нибудь думали отправить меня туда?» — внезапно спросил Цзян Лай.
Линь Чжи вздрогнула и крепко сжала её руку, предупреждая: «Не говори глупостей».
Цзян Лай поджала губы и опустила голову. В этот момент она снова услышала этот прекрасный голос, доносившийся до ее ушей, словно жемчужины, падающие на землю, или родниковая вода, ударяющаяся о камень.
«Вы не больны».
«Не лги мне», — Цзян Лай самоиронично рассмеялся. — «Я сам это чувствую, и я тоже…» раздражен на себя.
Так говорить нельзя, иначе моя сестра рассердится.
Линь Чжи, этот «дурак», остановился и, глядя в глаза Цзян Лаю, произнес каждое слово с непоколебимой убежденностью: «Ты просто устраиваешь мне истерику».
Ты что, истеричка?
Действительно ли это так?
Директор больницы лично принял Линь Чжи. За последние шесть месяцев Линь Чжи пожертвовала больнице значительную сумму денег, став таким образом крупным благодетелем. Недопустимо было плохо с ней обращаться.
Директор больницы, мужчина средних лет сорока с лысеющей головой, выглядел так, будто его изрядно потрепали эти пациенты: «Мисс Лин, человек, которого вы сюда прислали, просто отвратителен. Раньше они жили в одной палате, но я разлучил их после того, как она откусила одно из ушей пациентки № 3».
Линь Чжи фыркнул, крепко сжимая руку Цзян Лая и не отпуская её: «Вот как? Тогда, похоже, декану придётся уделить ей дополнительное внимание».
«Конечно, особое внимание! Мы прибыли».
Трое подошли к белой металлической двери. Через стекло они могли видеть все, что находится внутри, без каких-либо слепых зон.
Волосы Линь Си доходили до пояса, но были очень растрепаны, слипшиеся в комки, словно жевательная резинка, прилипшая к ее волосам в детстве. Ее больничная рубашка тоже была покрыта грязью. Она сидела на корточках в углу спиной к двери, и разглядеть то, что она вырезала на стене, было невозможно.
«Можно войти?» Цзян Лай смотрела на людей внутри, сжав кулаки по бокам, вены на тыльной стороне ладоней напоминали маленьких змей.
Линь Чжи посмотрел на декана и спросил: «Это нормально?»
Директор больницы на мгновение заколебался, затем позвал двух крепких медбратьев. Металлическую дверь он открыл только после их прибытия.
Двое медбратьев бросились вперед и схватили Линь Си, как только открылась дверь. Она была ошеломлена и отчаянно сопротивлялась, ее голос эхом разносился по всему этажу и даже доносился до соседнего этажа.
Линь Чжи закрыла уши, повернула голову, но не увидела Цзян Лая, а когда подняла взгляд, обнаружила, что тот уже вошел в дом.
«Линь Си, давно не виделись. Видя тебя в таком растрёпанном виде, я чувствую облегчение».
Линь Си перестала кричать и, безучастно глядя на Цзян Лая, пробормотала: «Лай Лай, моя Лай Лай, нет… где эта женщина!»
Увидев Линь Чжи позади себя, Линь Си вырвалась из объятий двух мужчин и в мгновение ока бросилась перед Линь Чжи. Ее скорость и сила были поразительны, оставив в недоумении даже тех двоих мужчин, которые обычно за ней присматривали.
В тот момент, когда перед глазами Линь Чжи предстали острые кончики пальцев, она наконец поняла, что делает Линь Си, стоя лицом к стене: она подпиливала ногти, подпиливая их до тех пор, пока они не стали достаточно острыми, чтобы убить.
Острый кончик пальца остановился перед зрачком Линь Чжи, всего в миллиметре от того, чтобы пронзить его.
Линьси быстрая, но Цзянлай еще быстрее.
Она схватила Линь Си за спину в больничной рубашке и потянула её назад, а затем с такой силой ударила об стену, что сломала ей рёбра. Но Линь Си была невменяема и не чувствовала боли, поэтому снова поднялась с пола.
Цзян Лай встал перед Линь Чжи и схватил ее за запястье, когда Линь Си снова бросилась вперед, ловко вывихнув ей одну руку.
"Ах!!!"
Не успел первый крик закончиться, как раздался ещё один.
Цзян Лай вывихнула обе руки. На этот раз она потеряла все силы и поползла по земле, как червяк. Она свирепо посмотрела на Линь Чжи, бормоча себе под нос: «Убью тебя, убью тебя!»
"Хлопать!"
Линь Си получил пощёчину.
«Эта пощёчина была для У Цяньцяня».
Затем последовали еще две пощечины.
Цзян Лай стиснула зубы и схватила себя за воротник, чуть не сломав коренные зубы: «Эти две пощёчины были за меня и Линь Чжи!»
Сказав это, она бросила человека на землю, с отвращением захлопала в ладоши и вышла из маленькой палаты, не оглядываясь.
В тот момент, когда дверь закрылась, все трое услышали крики из больничной палаты: «Лай-Лай! Не оставляй меня! Я люблю тебя… Я так сильно тебя люблю…»
«Лай Лай…»
Цзян Лай подняла руку, чтобы перебить её: «Сестра, давай отправимся в путешествие».
--------------------
Примечание автора:
Спасибо всем маленьким ангелочкам, которые голосовали за меня или поливали мои растения питательным раствором в период с 25.05.2022 22:33:15 по 26.05.2022 23:09:52!
Спасибо маленьким ангелочкам, которые поливали питательным раствором: Ю (6 бутылок); Лингран (1 бутылка);
Большое спасибо за вашу поддержку! Я буду и дальше усердно работать!
Глава 85
В столице страны F летом нет изнуряющей жары, дожди идут редко, но большую часть времени пасмурно.
Цзян Лай обожала такую погоду. Держа зонт, она шла бок о бок со своим возлюбленным по романтическим улочкам Парижа, от площади Монмартр до Лувра. Классическая архитектура вызывала у Цзян Лай легкую грусть, но она не знала, откуда эта грусть.
Цзян Лай гордится тем, что не является художницей, но, видя картины художников прошлого века, она не может не испытывать чувства уважения.
Увидев, что она застыла на месте, Линь Чжи тихо спросил: «Тебе нравится?»
Цзян Лай покачала головой: «Мне это не нравится, но тёте точно понравится».
«Вы говорите правду; если вам это не понравилось, зачем вы пришли?»
Цзян Лай моргнула, подняла руку, чтобы прикоснуться к картине перед собой, а затем резко отдернула ее в воздухе: «Видите ли, эта картина передо мной, но я не могу к ней прикоснуться. Если она мне нравится, но я не могу ее получить, зачем вообще говорить, что она мне нравится?»
Линь Чжи на мгновение замолчала, затем вздохнула и опустила голову: «То, что вы говорите, слишком глубокомысленно, я не понимаю».
«Это несложно понять, потому что то, что мне нравится, — это то, что мне не принадлежит. Сказать „Ты мне нравишься“ тысячу или десять тысяч раз — это не сделает это моим, поэтому лучше об этом не говорить. Но если это то, что мне принадлежит, почему бы мне об этом не сказать?»
Что нравится и не нравится, к чему следует принадлежать, а к чему нет.
Слова Линь Чжи смутили её. Она опустила голову от стыда. Она даже не понимала, что говорит ребёнок, так какое право она имела просить кого-то называть её «сестрой»?
Цзян Лай не стала зацикливаться на том, ответил ли ей Линь Чжи. Полюбовавшись картиной, она, не задерживаясь, перешла к следующей.
Когда мы выходили из Лувра, с неба начала доноситься нежная мелодия, словно мы находились в туманном сне, окутанном легкой дымкой, что придавало Парижу неповторимый романтический оттенок.
Готическая архитектура вокруг них постоянно напоминала им, что они находятся не в деревне, что здесь их никто не знает и что они могут быть сами собой, без каких-либо ограничений.
Цзян Лай раскрыла зонт, прижав к нему себя и Линь Чжи, и зонт раскрылся, окутав их обоих темнотой.
Под мелодичные звуки скрипки Цзян Лай произнес: «Второй роман».
Линь Чжи был ошеломлен: "Что... э-э."
Зонт защищал большую часть их тел, и там, где их никто не мог видеть, две женщины страстно и романтично обнимались и целовались под парижским дождем.
Песня закончилась, поцелуй закончился.
Зонт был поднят, и обе женщины покраснели. Младшая посмотрела на другую сияющими, улыбающимися глазами: «Я имею в виду, что ты можешь открыто сказать, что я тебе нравлюсь».
Это отвечает на предыдущий вопрос.
Но тело Линь Чжи уже онемело от этого поцелуя, разум был онемевшим, а поцелуй был подобен алкоголю, даже более опьяняющим, чем алкоголь.
Линь Чжи прикрыла губы рукой, глаза ее наполнились слезами. Ее тело дрожало, но она не могла скрыть своей радости: «Ты вернулся?»
Цзян Лай кивнул: «Если ты скоро не вернешься, у моей любимой глаза распухнут от слез».
На скрипке играла пожилая женщина с белой бородой. Поскольку скрипка промокла под дождем, она вытирала ее и готовилась уйти.
Игра на скрипке в дождливый день вредна для инструмента, но, начав играть, истинный ценитель не позволит себе остановиться на полпути.
Цзян Лай подошел к старику с зонтом, положил банкноты в ящик, старик посмотрел на них и поблагодарил на языке F.
Оба поняли и ответили, вкратце, тем самым повторив то, чему научились ранее, после чего общение прекратилось.
Вернувшись в отель, они приняли душ, чтобы смыть дождевую воду.
Цзян Лай вышла из ванной в халате и увидела Линь Чжи, лежащую на кровати в отеле, с развевающимися перед ней стройными ногами. Она подошла и стянула с Линь Чжи халат, прикрыв эти две прекрасные ноги, от которых ей хотелось проглотить.
«На что вы смотрите?» — спросил Цзян Лай, наклонившись ближе и обнаружив, что мужчина искал скрипичную музыку в Baidu.
Линь Чжи выключила телефон, повернулась и посмотрела на Цзян Лай, чьи полусухие длинные волосы ниспадали на белые простыни: «Я хочу снова послушать ту песню, которую мы пели сегодня днем, но я забыла, как она называется».
Хотя Линь Чжи знакома со многими музыкантами, с детства она никогда не интересовалась музыкой. На уроках музыки она вела себя как дура и становилась объектом насмешек одноклассников. У неё не было музыкального слуха, и она сбежала на северо-запад. Чтобы не выставлять напоказ свои недостатки, она никогда не высказывала своего мнения о музыке. Даже если у неё были кумиры под её управлением, она отвечала только за их продвижение.
Цзян Лай усмехнулся: «Это уже вторая романтическая история».