Superpowers

Chapter 27

Увидев, как он медленно уходит, расхаживая взад и вперед, Чжэньшу незаметно сделал шаг в более просторное место и терпеливо произнес: «Буддизм был привнесен в Китай в конце доциньского периода. В периоды династий Вэй и Цзинь, а также династий Суй и Тан буддийское учение постепенно процветало, а священные тексты становились все более разнообразными. Естественно, было много выдающихся монахов и добродетельных учителей, таких как Четвертый патриарх Даосинь, Пятый патриарх Хунжэнь и Шестой патриарх Хуэйнэн. Однако были и те, кто не понимал буддизма, но все же неправильно истолковывал смысл священных текстов. Более того, некоторые поверхностные люди втайне искажали смысл священных текстов и изменяли их, в результате чего в мире появлялись полуправдивые и полуложные тексты. Те, кто искренне ищет Будду, часто вводятся в заблуждение ложными текстами. Таких примеров бесчисленное множество».

Святой монах, глубоко осознавая зло и страдания, причиняемые этой страной, дал великий обет отправиться в Индию, чтобы найти истинные священные писания, надеясь использовать их для просвещения мира и предотвращения обмана людей ложными писаниями.

Юй Ичэнь остановился перед Чжэнь Шу и увидел, как она красноречиво говорит, выглядя совсем как маленькая ученая. Она вспомнила всех женщин, которых когда-либо встречала в своей жизни, но поняла, что никогда не встречала никого, кто мог бы говорить так, ни кого, кто мог бы быть таким смиренным и высокомерным перед ней, и кого бы не смущала ее внешность. Тогда он улыбнулся и спросил: «Неужели святой монах наконец-то получил истинные священные писания?»

Чжэньшу сказал: «Конечно. Святой монах привёз из Индии подлинные священные тексты и посвятил остаток своей жизни переводу большинства из них на китайский язык. Позже его ученик Бяньцзи также унаследовал его наследие и перевёл священные тексты. С тех пор большинство священных текстов, которые мы читали и декламировали, были основаны на переводах святого монаха».

Юй Ичэнь снова подошёл к Чжэньшу. Увидев, что она держит книгу и избежать её взгляда невозможно, он сделал ещё один шаг ближе и сказал: «Слова молодого лавочника ещё больше раззадорили меня, и я хочу узнать, что написано в этой книге. Поэтому молодой лавочник должен прийти ко мне домой и прочитать её».

Чжэнь Шу уже однажды была обманута мужчиной, поэтому она насторожилась и передала коробку с книгами Юй Ичэню, сказав: «В особняке евнуха Юя много талантливых людей. Пожалуйста, дайте им почитать эти книги».

Юй Ичэнь стоял, сложив руки за спиной, и не брал книгу: «Боюсь, я никогда не забуду проклятие того лавочника, который обещал мне много детей и много счастья».

Чжэньшу беспомощно утешал её: «У тебя много крестников и крестных внуков, так почему ты должна бояться слов моей дочери?»

Юй Ичэнь сказал: «Это были всего лишь мои предлоги. Ты вообще знаешь, что такое предлог?»

Чжэнь Шу покачала головой: «Я не знаю».

Юй Ичэнь сказал: «Это то, чего у тебя на самом деле нет, но ты намеренно выставляешь это напоказ другим».

Чжэньшу, заметив, что тот не обращает внимания, обошёл его, отошёл от книжной полки, быстро положил книгу на прилавок и крикнул: «Продавец, давайте оплатим счёт».

Внезапно из внутренней комнаты вышел сурового вида мужчина средних лет, встал за прилавок и сказал: «Всего два таэля серебра».

Чжэньшу взял коробку с книгами, посмотрел на неё и сказал: «Слишком дорого. Куда делся лавочник?»

Мужчина махнул рукой и сказал: «Поторопитесь, поторопитесь, мы закрываемся».

Проводив Юй Ичэня и Чжэньшу и сняв дверную панель, мужчина вошел во внутреннюю комнату. За ним тянулся кровавый след, а внутри лежали несколько свежеубитых мужчин, покрытых ранами, беспорядочно. Владелец книжного магазина был связан, как пельмень, и брошен на пол. Он подошел к владельцу, наклонился и сказал: «Похоже, вы еще немного повеселитесь. У евнуха, вероятно, сейчас не будет времени с вами возиться».

Лицо лавочника утратило всю свою прежнюю дружелюбную улыбку. Естественно жизнерадостный человек, если его по-настоящему напугать, принял бы искаженное и свирепое выражение, способное по-настоящему напугать кого угодно.

Возле книжного магазина кто-то выгнал Чжэнь Шу, и она, неся стопку книг, осталась стоять у двери. Увидев, что Юй Ичэня тоже выгнали, и он стоит снаружи, Чжэнь Шу, помахав книгами в руке, сказала: «Это, должно быть, не лавочник. Обычно, когда я покупаю книги, он дает мне веревку, чтобы я их связала».

Видя, что Юй Ичэнь молчит, Чжэньшу продолжил: «Даже если он этого не сделает, я могу сделать это сам, что лучше, чем держать его вот так».

Юй Ичэнь указал на стремительно набирающую силу толпу и сказал: «Они собираются запустить в ров лотосовые фонарики. Пойдем посмотрим?»

Увидев огромные толпы, устремившиеся к рву, молодая женщина Чжэнь Шу тоже заинтересовалась и сказала: «Мне следует вернуться сюда и подождать, иначе мой отец может забеспокоиться».

Юй Ичэнь улыбнулся, не говоря ни слова, и пошёл вперёд. Чжэньшу последовала за ним. Они шли вверх по течению, пока не достигли места на реке, где было мало фонариков и почти не было людей. Посмотрев вниз с перил, они увидели плавающие на воде лотосовые фонарики, мерцающие на солнце. Она почувствовала небольшое разочарование, в отличие от других девушек вокруг, которые воскликнули и закричали от удивления.

«Тебе это не нравится?» — спросил Юй Ичэнь, стоявший рядом.

В этом месте царил шум, и Чжэнь Шу не знала, слышит ли её Юй Ичэнь: «Я выросла в сельской местности уезда Чжэн, и река Вэй протекала недалеко от моего дома. Каждый год пятнадцатого числа лунного месяца лунный свет заливал реку, создавая мерцающие волны, когда она медленно текла вниз по течению. Лежать на песчаном берегу среди бескрайнего неба и земли, слушая долгие крики ночных чаек, было поистине прекрасным зрелищем. Странно, что несколько тусклых огоньков на этой маленькой речке могли вызвать такой переполох во всем городе».

Юй Ичэнь, словно из ниоткуда, достал из-под одежды лотосовый фонарь, поставил его на книгу, которую держал Чжэньшу, и сказал: «Сверкающие волны реки Вэй — это чудо природы, созданное небом и землей. Лотосовые фонари в рву — это волшебство, созданное человеческим трудом. Как человеческий труд может сравниться с природой? Но почему бы тебе, маленький лавочник, не зажечь один из них и не помолиться о том, чтобы тебе достался идеальный муж?»

Чжэнь Шу держала книгу в одной руке, а другой взяла маленький фонарик в форме лотоса. Она увидела, что это искусно сделанный маленький цветок лотоса с крошечной, изысканно выполненной свечкой внутри. Она осторожно спрятала его в карман и сказала Юй Ичэню: «Мой отец, наверное, уже ждет у входа в книжный магазин. Я пойду».

Юй Ичэнь сказал: «Если хочешь учиться у меня, приходи ко мне домой третьего и восемнадцатого числа каждого месяца. Не забывай».

Чжэньшу нашла его слова бессвязными и подумала про себя, что этот евнух невероятно глуп. Даже если у него было много приемных сыновей и внуков, она не имела с ним никаких связей, так почему же она должна его слушать? Она быстро сделала несколько шагов, притворившись, что не слышит его, и поспешила к книжному магазину. Дойдя до входа, она увидела Сун Аньжуна, который нервно расхаживал взад-вперед.

Такая радость в холодные зимние дни, вероятно, продлится еще много дней. Тепло разлилось по сердцу Юй Ичэня, проникая сквозь замерзшие кости. Он обернулся и увидел Мэй Сюня, стоящего неподалеку со своими людьми, и крикнул: «Где сейчас Доу Хун?»

Мэй Сюнь сказала: «Сунь У уже связан и доставлен в особняк».

Юй Ичэнь слегка кивнул и снова спросил: «А остальных убили?»

Мэй Сюнь сказала: «Убей его».

Юй Ичэнь вошёл в карету. Тепло и уют внутри заставили его почувствовать себя так, словно он вернулся к жизни. Он поднял занавеску и сказал: «Положите приготовленные вещи внутрь, а затем сообщите жителям префектуры Интянь, чтобы они отправились расследовать это дело».

Карета ехала по Императорской улице до задних ворот резиденции Ю. Проезжая через пустынный двор, заросший сорняками, Юй Ичэнь протянул руку, закрыл глаза и поднял брови. Молодой евнух подошел, чтобы помочь ему снять меховую шубу. Он засучил рукава, затем распахнул две тяжелые двери и вошел внутрь. Он прошел по тропинке, выложенной терракотовыми воинами, затем распахнул еще две двери и продолжил путь. Вскоре он оказался в просторной комнате, темной и глубокой, словно подземный мир.

Владелец книжного магазина лежал на полу, как дохлая свинья. Юй Ичэнь зашёл внутрь и нашёл укромный тёмный уголок, чтобы сесть. Он поманил евнухов, чтобы те плеснули на него водой и разбудили. Когда владелец книжного магазина проснулся, дрожа всем телом, Юй Ичэнь подал знак евнухам подойти и допросить его. Один из евнухов шагнул вперёд, дважды пнул владельца и спросил: «Доу Хун, когда ваш книжный магазин стал убежищем для шпионов из Лянчжоу?»

Доу Хун потерла руки и, склонившись над землей, сказала: «Свекор, я действительно хотела использовать имя Ван Цаньчжи только для того, чтобы перепродать несколько экзаменационных вопросов. Что касается заявлений о шпионах из Лянчжоу, то ничего подобного не было».

Юй Ичэнь долго слушал, закрыв глаза и нахмурив брови. Затем он протянул ладони и жестом показал пальцем перед столом, глядя на признание владельца книжного магазина Доу Хуна. Он покачал головой и сказал: «Нет, его нужно заставить переписать».

Двое других евнухов принесли признание и бросили его Доу Хуну, сказав: «Если вы не удовлетворены, господин, перепишите его».

Доу Хун сказал: «Это правда, абсолютная правда. Я виновен, но я всего лишь продал несколько экзаменационных вопросов».

Он внезапно осознал происходящее, покачал головой и сказал: «Вы не можете заставить меня признаться. Я лучше умру, чем напишу что-нибудь ещё».

Юй Ичэнь холодно наблюдал из тени. Сегодня он был в редком хорошем настроении, но холод в комнате не давал ему покоя. Он махнул рукой и сказал: «Забери его и помучай. Не дай ему запачкать мою комнату. Если он больше не выдержит, повесь его на женьшеневом бульоне. Если он действительно упрямится и не будет говорить, используй старый метод. Напиши это сам, а потом поставь свои отпечатки пальцев».

Император Чэнфэн близок к концу своей жизни, но ему всё ещё не хватает радикальных мер, чтобы ускорить свою кончину. Император Чэнфэн был мудрым и способным правителем на протяжении всей своей жизни, и он умел справляться со всеми трудностями, за исключением Ли Сюйчэна.

Восстание Ли Сюйчэна привело императора Чэнфэна в ярость. Каждый раз, когда его вызывали, он отказывался являться; каждый раз он игнорировал императорские приказы. Снова и снова император Чэнфэн понимал, что его обманул его, казалось бы, честный, но на самом деле предательский сын. Ли Сюйчэн просил в качестве своего владения Лянчжоу, регион, важный для размещения войск, и в течение года или двух он захватил контроль над всей территорией. Теперь же император Чэнфэн даже не мог вызвать его обратно под предлогом серьезной болезни, что свидетельствовало о его мятежных намерениях.

Теперь Юй Ичэню необходимо решить проблему в корне, дав понять императору Чэнфэну, что Ли Сюйчэн не только не подчиняется императорскому указу, но и замышляет мятеж. Не против Ли Сюйцзе, а против своего отца, самого императора Чэнфэна.

После того, как завтра жители префектуры Интянь обыщут книжный магазин, он прикажет Министерству войны представить признание Доу Хуна и мобилизует ряд чиновников для подготовки нескольких меморандумов. Возможно, тогда императору Чэнфэну удастся уладить этот вопрос.

☆, Глава 47: Великая сыновняя почтительность

Он вернулся к небольшому строению на заднем дворе, глубоко вздыхая по дороге. Такие события зимой всегда вызывали у него грусть и уныние, но ситуация была такой, какая она есть, и он, тот, кто двигал течением, должен был принять вызов.

После ночи пятнадцатого числа Праздник фонарей продлится пять дней. Власти не будут проводить заседания суда, и все рынки будут закрыты. Неженатые мужчины и незамужние женщины со всей страны смогут встречаться друг с другом. Если женщина не помолвлена, а мужчина хочет выбрать себе жену, он должен отправиться в храм Кайбао в городе шестнадцатого числа, чтобы возложить благовония и осмотреться, не найдется ли там кто-нибудь, кто ему понравится.

Бабушка Су была императорским инспектором, и Праздник фонарей был для неё самым напряжённым временем. Более того, её семья жила недалеко от храма Кайбао, что давало ей прекрасное преимущество. Увидев эту отличную возможность, госпожа Су специально вызвала Чжэньсю из резиденции Сун и отправила Чжэньюаня и нескольких других, одетых в лучшие наряды, в храм Кайбао.

Увидев, как Чжэньшу наблюдает за работой плотника на заднем дворе, Чжэньсюй вошла с улыбкой и, притворившись загадочной, сказала: «Возлюбленный Второй Сестры тоже сегодня в храме Кайбао. Как же Вторая Сестра может не пойти?»

Чжэньшу проигнорировала её, но, мучимая угрызениями совести, спросила: «Какой же ты, мой маленький любовник?»

Чжэньсю воскликнул: «Это же Тун Цишэн! Он приезжал в столицу перед Новым годом, почему же он не приехал к тебе?»

С тех пор, как в ту ночь Тун Цишэн взмахнул белым платком в ночном небе, Чжэньшу испытывала отвращение не только к нему как к человеку, но и к его имени. Она подняла корзину с древесной стружкой и оттолкнула Чжэньсю, сказав: «В этой комнате полно древесной стружки. Будь осторожен, она может попасть на твой жир для волос, и ты не сможешь её смыть».

Чон-су закрыла голову руками и убежала.

Су отвела дочерей в храм Кайбао. Вернувшись домой вечером, они были измождены, потирали свои худые ступни и вздыхали: «У моей тети действительно две железные ноги. Она весь день ходила в храм Кайбао и обратно, не чувствуя никакой боли в ногах. Я больше не могу это терпеть».

Чжэньюань и остальные тоже были измождены и лежали на кровати, не желая двигаться. Чжэньшу было слишком тяжело, так как ей приходилось помогать плотнику строгать дерево, а также готовить и мыть посуду. Поэтому она наняла старушку по фамилии Ван, чтобы та готовила, мыла посуду и обслуживала Су и остальных. После еды Су лежала безвольно, и на следующий день у нее не было желания идти в храм Кайбао, чтобы возложить благовония и выбрать себе мужа. Она лишь попросила Чжао Хэ нанять карету, чтобы отвезти их к тете Су и забрать обратно вечером.

После пятидневного Праздника Фонарей все женщины второй ветви семьи Сун тяжело заболели: у одних был кашель, у других рвота. Им понадобились врачи и лекарства, а Ван Мама и Чжэньшу были измотаны уходом за ними. Что касается тети Су, она была крепка как железо. Каждый день она шла пешком со связанными ногами от своего дома возле храма Кайбао на севере города до Восточного рынка, чтобы навестить Су Ши и рассказать ей о последних событиях, прежде чем уйти.

В тот день Чжэньшу принесла чашу с лекарством, чтобы проведать госпожу Су, и услышала, как старушка Су сказала: «Я слышала, что император умер во дворце прошлой ночью. Перед смертью он поссорился с наложницей Жун, которая была из вашего дома. В результате императрица приказала запереть наложницу Жун».

Хотя госпожа Су постепенно осознавала, что её двоюродная бабушка, императорский цензор, много знала, она всё же могла добавить к одному факту девять частей сенсационализма и затем высказать это, поэтому госпожа Су не совсем ей верила. Она ответила: «Если император мертв, почему наследный принц не взойдет на трон?»

Бабушка Су махнула рукой и сказала: «Принц Чэн возглавляет большую армию и уже в пути. Как смеет наследный принц взойти на трон?»

Услышав всё более тревожную историю, Чжэньшу отложила лекарство и спустилась вниз. Через некоторое время она сварила горячую кашу и закуски и принесла их госпоже Су и её тёте. Издалека она услышала, как тётя говорила: «Наследная принцесса и принц Пин были любовниками с детства, а теперь даже обмениваются тайными сообщениями. Девушка, которая обменивается этими сообщениями, — дочь Хуан Далана из нашего района. Жена Хуан Далана имела роман с монахом из храма Кайбао, из-за чего и забеременела… Этот монах из храма Кайбао совершил чудеса над многими бесплодными женщинами в столице; его чудеса невероятно эффективны, они могут заставить их забеременеть с первой попытки…»

Каждый день тетя Су ходила в мастерскую по изготовлению чучел, чтобы рассказывать этим мелким воришкам и негодяям из столицы. Госпожа Су, которая и без того была больна и любила сплетничать, после этих рассказов еще больше не хотела вставать и ходить. К счастью, их перевели в небольшое здание на заднем дворе, чтобы не нарушать беспорядок в мастерской на переднем дворе.

В начале февраля из дворца действительно распространилась весть о кончине императора. Дворец был закрыт на пять дней до восшествия наследного принца на престол, а все свадьбы и похороны в домах простых людей были приостановлены. Даже праздничная одежда была запрещена, а супружеским парам, имеющим хорошую репутацию, не разрешалось вступать в половые отношения, и они должны были соблюдать траур по императору. Услышав это, госпожа Су в шоке села в постели и воскликнула: «Это ужасно! Боюсь, что слова тети о том, что дворец задерживает нашу наложницу Жун, правдивы. Если наша семья узнает об этом, и если старая матриарх умрет, разве Чжэньюань не придется соблюдать еще три года траура, прежде чем она сможет выйти замуж?»

Она сняла пластырь со лба, встала, на цыпочках оделась, а затем, вместе с Чжэньюанем и Чжэньи, пошатываясь и шатаясь, направилась к дому семьи Сун.

Чжун только что узнал о задержании наложницы Жун и безудержно рыдал на теплой кровати в главной комнате. Чжэньсю, растрепанная и с растрепанными волосами, утешала Чжуна. Опасаясь, что ночью она может оказаться не в том месте, Су подмигнула Чжэньсю из соседней комнаты и спросила: «Как думаешь, она еще долго продержится?»

Чжэньсю покачала головой и сказала: «У неё не было стула больше десяти дней. Наверное, она сгорает заживо».

Заглянув сквозь занавеску из бусин, госпожа Су увидела, что лицо госпожи Чжун тоже побледнело. Она указала на ее щеки и сказала: «Посмотрите на ее щеки, от них медленно поднимается мертвенная аура».

Чжэньсю последние несколько месяцев ухаживала за своей бабушкой Чжун, и она была измотана, даже похудела. Она прижалась к Су и сказала: «Мама, это я каждую ночь сижу с ней на кан (грелой кирпичной кровати). Иногда она долго не дышит, и у меня сердце колотится в груди».

Су сердито сказал: «Где твоя четвёртая тётя? Она занимает весь этот большой двор одна и забирает себе остальную землю. Этим должна заниматься она».

Чжэньсю вздохнула и сказала: «Теперь бабушка боится, что слишком запутается в людях и отдаст деньги не тому человеку. Четвертая тетя не хочет брать имеющиеся у нее деньги».

Госпожа Су сказала: «Доброе дитя мое, хотя ты и ценишь деньги, тебе следует тщательно все обдумать. Из всех твоих внуков только ты будешь служить ей до конца ее жизни. Она должна дать тебе обещание лично, иначе разве твоя сыновняя почтительность не окажется напрасной?»

Чжэньсю оттолкнул Су Ши и сказал: «Теперь она в моих руках, и эти деньги не ускользнут от меня».

Су поспешно попрощалась с Шэнем и вернулась на Восточный рынок вместе с Чжэньюанем и Чжэньи. Затем она тайком взяла двадцатитаэльскую серебряную купюру из-под кровати Чжэньшу и побежала в храм Кайбао на севере города, чтобы найти тетю Су. Она хотела, чтобы тетя Су нашла для Чжэньюаня хорошего жениха, чтобы тот смог избежать траурного периода и сразу выйти замуж.

Получив серебряные купюры, бабушка Су отнеслась к делу очень серьезно. Была ранняя весна, еще прохладно, и она лично отнесла небольшую корзинку в мастерскую, чтобы нарядить Чжэньюаня. Несколько дней подряд она договаривалась о встречах с молодым человеком у себя дома. За эти дни она встретила бесчисленное количество юношей и девушек. Чжэньюань и Чжэньшу тоже были несколько напуганы, и каждый раз, возвращаясь, докучали ей вопросами. Чжэньюань же молчал, оставаясь только в своей комнате.

Спустя семь или восемь дней, однажды Су перестала брать с собой Чжэньюаня, и они вдвоем сидели в маленьком здании в оцепенении. Поскольку тунговое масло на мебели еще не высохло, а Чжэньюань тоже бездельничал, она зашла в комнату и спросила Чжэньюаня: «Ты кого-нибудь встретил?»

Чжэньюань глубоко вздохнула, всё ещё уткнувшись головой в вышивку и отказываясь говорить. Чжэньшу снова пошёл к Су и, увидев её всё ещё лежащей в постели, спросил: «Всё ещё ничего тебе не нравится?»

Госпожа Су вздохнула: «Моя двоюродная бабушка в молодости была немного рассеянной, а теперь, в старости, она становится все более и более запутанной».

Чжэньшу почувствовала в её словах нотку негодования, а затем услышала, как госпожа Су продолжила: «Она сказала, что сыну министра восемнадцать, но после долгих расспросов я выяснила, что он всего лишь сын управляющего министра, и ему всего шестнадцать лет. У него достаточно служанок из внутреннего двора, и он был равнодушен к этому вопросу. Полагаю, его заставили прийти к вам, госпожа. Что касается старшего сына заместителя министра, то он изначально был слугой у старшего сына, скользким и неряшливым. А ещё есть сын префекта Чжоу, который оказался двумя низкосортными слугами из префектуры Интянь. Моя Чжэньюань такая талантливая, где она только не найдёт таких людей?»

Я понимаю.

Госпожа Су так встревожилась, что вокруг рта у нее появились волдыри. Она потрясла Чжэньшу и сказала: «Вы часто принимаете в магазине высокопоставленных гостей, которые приходят купить каллиграфические работы и картины. Если увидите симпатичных молодых людей, задайте им несколько вопросов и договоритесь о встрече в подсобке. Ваша сестра очень привлекательна, так что все обязательно получится».

Чжэньшу оттолкнула Су Ши и сказала: «Мама совсем сходит с ума. Если я буду в таком же состоянии, то мне, пожалуй, стоит стать свахой или хозяйкой борделя».

Госпожа Су развела руками и сказала: «Что вы предлагаете нам делать? Человек в поместье находится в критическом состоянии. Если она умрет, Чжэньюань придется соблюдать трехлетний траур».

Чжэньшу посоветовал: «Она молодая женщина, и год траура вполне допустим. У вас есть год, чтобы не спеша узнать о ее ситуации; это обязательно принесет хорошие результаты».

Су толкнул Чжэньшу и сказал: «Я знал, что ты ненадежен».

Март наступил в мгновение ока, а Чжун все еще цеплялся за жизнь на канге (грелой кирпичной кровати), в то время как Су так нервничала, что у нее чуть ли не огонь изо рта хлестал. Мастерская по изготовлению украшений превратилась в магазин каллиграфии и живописи, где покупали и продавали, и хотя дела шли не так хорошо, как до Нового года, все же было довольно процветающе.

В тот день Сун Аньжун вышел из особняка, чтобы навестить своих старых друзей, занимающихся каллиграфией и живописью. Чжао Хэ в задней комнате занимался оформлением каллиграфических работ и картин. Чжэньшу сидела за прилавком, когда увидела, как вошел мальчик, шлепнул лист бумаги на прилавок и быстро ушел.

Чжэнь взяла листок бумаги и увидела, что на нем написано всего четыре слова: «Выходить из дома левой рукой».

Эти иероглифы были написаны курсивным почерком Сюэ Цзи из предыдущей династии. Говорят, что курсивный почерк Сюэ Цзи подобен «ветеру, рассекающему цветы в саду, или снегу, окрашивающему горный кипарис». Эти четыре простых иероглифа написаны с поэтической и живописной красотой, демонстрируя глубокое мастерство писателя. Чжэнь Шу отложила записку и вышла. Сделав несколько шагов налево, она увидела припаркованную рядом карету. Даже дышла кареты были посеребрены, а навес был толстым и герметичным, что явно указывало на ее роскошь.

Чжэнь Шу медленно подошла и увидела, как поднялся занавес кареты, открыв лицо — это был Юй Ичэнь. Он нахмурился и сказал: «Молодой менеджер, почему вы постоянно пропускаете встречи?»

Чжэньшу была озадачена его, казалось бы, бессмысленным вопросом. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он, должно быть, спрашивает о чтении, о котором упоминал на Празднике фонарей. Поэтому она поправила одежду и ответила: «В магазине моей дочери сейчас большой беспорядок, и у меня нет свободного времени, чтобы читать вам, господин. Возможно, вам следует попросить кого-нибудь другого почитать вам».

Юй Ичэнь опустил занавес и сказал: «Заводите карету».

Кучер дернул за вожжи, и карета медленно отъехала.

Глава 48. Жизнь и смерть

Юй Ичэнь сидел в карете, скрестив ноги, с нежной улыбкой на лице, наслаждаясь словами, которые только что произнесла его младшая дочь. Хотя слов было всего несколько, они неожиданно подняли ему настроение. Эта зима наконец-то закончилась. Будь то, казалось бы, бесконечный холод, смерть покойного императора или восшествие на престол наследного принца, все эти знаменательные события произошли зимой.

В чём заключается загадочность рождения человека?

Величайшее — это жизнь и смерть, смена двух императоров: старый умирает, и новый занимает его место.