Superpowers

Chapter 37

Мэй Сюнь ответила: «Да».

Старик, который пел, всхлипнул и, указывая на Юй Ичэня, сказал: «Евнух, кастрированный евнух, ты, беспризорный евнух, презренный и бесстыдный».

Остальные музыканты сделали вид, что не слышат и не видят, уставившись на свои инструменты и ноты, словно деревянные фигурки, не смея поднять головы. Старик был явно в ярости и внезапно бросился на Юй Ичэня. Евнухи, снующие среди цветов, естественно, не позволили ему этого сделать; за тяжкое преступление — за то, что он ранее не заступился за своего господина, — они теперь жаждали присвоить себе заслуги. Юй Ичэнь по-прежнему обращался к Мэй Сюню: «Если он еще причинит неприятности, свари его сына целиком и скорми ему».

Сказав это, он повернулся и ушёл.

Две большие двери заглушали стоны внутри; это было по-прежнему уединенное и тихое маленькое здание, отделявшее его от этого хаотичного и нелепого мира.

На четвёртый день лунного Нового года, когда возобновились заседания суда, Юй Ичэнь, что было необычно, надел официальные одеяния генерального инспектора. Эти одеяния, которые носили более старшие и учёные чиновники, делали их довольно непривлекательными из-за выступающих животов и коротких ног, но на Юй Ичэне они обладали неописуемой элегантностью. Хотя он всё ещё управлял внутренним дворцом, его личная служба Ли Сюйчжэ была лишь вопросом прихоти. В конце концов, столичный регион и канцелярия генерального инспектора требовали ежедневного присутствия, и хотя ему не нужно было являться на службу, он всё равно должен был лично заниматься делами.

Он прибыл в кабинет цензора вместе с Мэй Сюнем и группой охранников. Он сел в своем кабинете и увидел, как заместитель цензора Хэ Пэн приносит документы. Он указал на стол и сказал: «Положите их и поговорите».

Хэ Пэн, держа досье обеими руками, положил его на стол, затем опустил руки и сказал: «Прошу прощения, господин. Я верю, что господин Доу был честен и порядочен в своем управлении во время своего пребывания в Цензорате и что у него не было никаких недостатков».

Юй Ичэнь, держа в руках чашку горячего чая, с нахмуренными бровями взглянул на досье, слегка кивнул и сказал: «Спасибо за вашу работу, господин Хэ. Идите отдохните».

Хэ Пэн благодарственно поклонился и молча удалился.

Юй Ичэнь подозвал Мэй Сюня и, указав на досье, сказал: «Он крепкий орешек, но и бесполезен. Не стоит тратить на него время».

Он указал на путь, по которому ранее шел Хэ Пэн, и сказал: «По пятнам на его официальной мантии и свежезашитой дыре видно, что в его семье царит смятение. Пришлите кого-нибудь, чтобы расследовать некоторые из скандалов в его семье, и доведите дело до меня. Я хочу перевести его с этой должности на другую. Не думаю, что мы не сможем узнать о Доу Тяньжуе».

Мэй Сюнь ответила и ушла. Юй Ичэнь неспешно просматривал накопившиеся документы, когда увидел другого чиновника, Чжан Ли, подобострастно стоящего у двери, естественно, заслоненного охраной. Юй Ичэнь позвал Чжан Ли и спросил: «Что случилось?»

Чжан Ли поклонился и тихо произнес: «Этому скромному чиновнику необходимо доложить генеральному инспектору по важным вопросам».

Юй Ичэнь выпрямился и сказал: «Говори!»

Чжан Ли сказал: «Несколько дней назад заместитель посланника Хэ приказал своим подчиненным уничтожить множество старых файлов, все из которых относятся к тому времени, когда Доу Хоу Доу Тяньжуй был чиновником в Цензорате».

Юй Ичэнь рассмеялся: «Полагаю, ты эти вещи не уничтожил».

Сердце Чжан Ли бешено колотилось. Евнух, сидевший за столом напротив, имел светлое лицо и красные губы с красивым изгибом в уголках. Когда он улыбался, в его улыбке чувствовалась андрогинная и притягательная привлекательность. Даже обычный мужчина почувствовал бы непреодолимое желание поцеловать его полные, теплые красные губы.

Услышав, что у него неясные отношения с нынешним императором Ли Сюйчжэ, если это правда… Но эта мысль промелькнула. Затем он вспомнил черные мешки, которые видел выносимыми из маленьких западных ворот особняка евнуха, когда тот поздно ночью доставлял официальные документы, а также пятна крови, которые евнухи засыпали песком по пути. Он содрогнулся и подавил злые мысли, сказав: «Ваши подчиненные все спрятаны в тайных местах».

Юй Ичэнь подвинул перед собой досье и сказал: «Очень хорошо. Сегодня вечером вам доставят докладную записку. Как только вы её получите, вы будете знать, что писать и как действовать дальше. Что касается заместителя инспектора, его переименуют в Хэ Чжана».

Чжан Ли был вне себя от радости, сложив руки в знак благодарности и сказав: «Спасибо за ваши наставления, генеральный инспектор».

С приближением конца года и февраля погода начала теплеть. Чжэньшу получила письмо от Чжэньюань, которая сообщила, что беременна уже более четырех месяцев, и ее живот становится все больше. Она также написала, что Чжанжуй боится пропустить императорские экзамены первого марта и ждать еще три года, поэтому просит Чжэньшу прислать ему денег на проезд.

Однажды во время Праздника весны Чжэньшу посетила резиденцию маркиза Бэйшуня и увидела новорожденную дочь Чжэньюя. Прекрасная девочка пробудила в её сердце тоску. Она подумала, что если бы у Чжэньюяня был ребёнок, он, вероятно, был бы таким же красивым и очаровательным, как у Чжэньюя. Более того, это был бы ребёнок Чжэньюяня, и она могла бы оставить его себе и лелеять его, в отличие от ребёнка Чжэньюя, которого окружало слишком много людей, и которого могли бы забрать, как только она взяла бы его на руки. Поэтому она отправилась к Сун Аньжуну, чтобы сообщить и обсудить своё желание выехать из столицы к Чжэньюаню и взять с собой серебряные купюры, чтобы поговорить с Чжан Жуем и попытаться убедить его подождать ещё три года до императорских экзаменов.

Сун Аньжун разделял это мнение. После обсуждения с Чжэньшу они решили не сообщать об этом Су Ши. Отец и дочь лично купили некоторые вещи и предметы первой необходимости и попросили Чжао Хэ нанять экипаж, чтобы лично отвезти Чжэньшу в Люцзячжуан к Чжэньюаню.

Ранней весной, в конце февраля, небо было ясным, а температура приятной. Путешествие вниз по Великому каналу от столицы занимало всего полдня, чтобы добраться до деревни семьи Лю. Чжао Хэ лично управлял повозкой, а Чжэньшу сидела внутри, скрестив ноги, читала книгу и время от времени приподнимала занавеску, чтобы выглянуть наружу. В это время Великий канал был полон жизни: лодки приходили и уходили. Лодочники на лодках, в рваной и изношенной одежде, напевали рабочие песни, их худые тела несли на спинах буксирные канаты, вытянув шеи в длинную вереницу.

Он едва отошел от городских ворот, как группа солдат преградила ему путь копьями. Они поклонились и сказали: «Ваше Превосходительство, могу ли я поговорить с вами наедине?»

Чжао Хэ коснулся рукояти своего меча и сказал: «Ваше Превосходительство, мы законопослушные граждане, приехавшие навестить родственников. Если вы хотите задать нам вопросы, сделайте это здесь. Зачем вам спрашивать нашего разрешения?»

Двое солдат поклонились и сказали: «Ваше Превосходительство, мы действуем лишь по приказу. Пожалуйста, не ставьте нас в неловкое положение».

Чжао Хэ подъехал на карете к обочине и увидел неподалеку на заросшем лугу группу всадников. Вождь был молодым человеком в царственно-синей мантии и бежевом плаще, с высоко поднятыми бровями, изогнутыми глазами и губами цвета киновари. В нефритовую корону на его голове была вставлена лишь слегка утолщенная деревянная заколка. Он держал вожжи и холодно смотрел на Чжао Хэ. Он был законопослушным гражданином, не нарушавшим закон и не имевшим дел с правительством, поэтому не сошел с кареты. Вместо этого он взял вожжи, сложил руки и спросил: «Этот смиренный гражданин не знает, какой закон я нарушил. Пожалуйста, скажите мне».

Сунь Юань, стоявший позади Юй Ичэня, спрыгнул с лошади, поклонился и сказал: «Нашему тестю нужно обсудить кое-какие дела с господином Чжао. Пожалуйста, дайте нам немного времени поговорить».

Чжао Хэ несколько раз видел Юй Ичэня на Восточном рынке, всегда в растрепанной черной мантии, и никогда не мог разглядеть его лица отчетливо. Он лишь догадался, что Чжэнь Шу все еще ведет дела с Юй Ичэнем, увидев карету, направляющуюся к резиденции Юй. На этот раз, увидев его верхом на лошади с прямой осанкой, прямой спиной, высоким и элегантным ростом, он совсем не походил на кастрированного мужчину и мысленно вздохнул: Какая жалость для такого талантливого человека.

Чжэньшу подняла занавеску и выглянула наружу. Она увидела Юй Ичэня верхом на лошади, который пристально смотрел на нее. Ее лицо покраснело, и она смутилась перед Чжао Хэ. Она помахала Сунь Юаню и сказала: «У нас сегодня срочные дела. Пожалуйста, отпустите нас поскорее».

Сказав это, он откинул занавеску и остался сидеть в карете, навострив уши, как заячий, и внимательно прислушиваясь к звукам снаружи.

Чжао Хэ, будучи взрослым, понимал, что сегодня ему не удастся сбежать, поэтому он пришпорил коня и спешился. Юй Ичэнь, увидев это, тоже спрыгнул с коня, и они вдвоем ушли. Чжэньшу выглянула из-за занавески и увидела их двоих, стоящих вдали спиной друг к другу и о чем-то разговаривающих. Ее сердце заколотилось от тревоги. Подождав немного, она увидела, что Чжао Хэ все еще стоит там, но Юй Ичэнь вернулся. Казалось, он знал, что она выглядывает из-за занавески, и улыбнулся ей издалека.

Чжэньшу покраснела, встретившись с его взглядом издалека, вздрогнула и отдернула занавеску. В машине она невольно хихикнула про себя.

Юй Ичэнь, держа в руках кнут, приподнял занавес снаружи и спросил: «Вы бы хотели прокатиться в карете или верхом на лошади?»

Чжэньшу не ответил ему, а лишь спросил: «Ты пытаешься напугать моего дядю Чжао?»

Ю Ичэнь сказал: «Нет, просто мы обсудили это с ним и сказали ему отдохнуть за городом и вернуться за тобой послезавтра».

Чжэньшу прикусила губу и сказала: «Не могу поверить. Как он мог позволить тебе забрать меня?»

Юй Ичэнь сказал: «Тогда почему бы тебе не пойти и не спросить у него?»

Чжэнь Шу вгляделась вдаль и увидела, что Чжао Хэ бесследно исчезла. По натуре она была дикой и необузданной; любые признаки приличия были лишь показухой, ей не хватало утонченных манер, ожидаемых от молодой леди. Видя, что Чжао Хэ тоже испугалась Юй Ичэня, и учитывая, что они находились на этой обширной открытой местности за пределами столицы, она давно лелеяла желание побродить и устроить беспорядки в этом просторном месте. Поэтому она прошептала: «Я хочу покататься на лошади».

Юй Ичэнь повёл лошадь, на которой только что ехал. Сунь Юань поднял его сзади на повозку, но в этом не было необходимости. Вместо этого он поднял Чжэньшу и посадил её боком в карету, передал ей вожжи и спросил: «Ты умеешь ездить на лошади?»

Чжэнь Шу сказал: «Я никогда не ездил на лошади, но ездил на осле».

Она держала поводья одной рукой, а другой гладила шею лошади, успокоилась и тихонько махнула: «Вперед!». Лошадь двинулась с места. Затем Сунь Юань дал Юй Ичэню другую лошадь, а остальные последовали за ним на расстоянии.

Чжэнь Шу было неудобно сидеть боком, но поскольку женщинам в юбках приходится ездить на лошадях вот так, ей оставалось только терпеть. Увидев, как Юй Ичэнь догнал её, она рассмеялась и сказала: «Твоя лошадь довольно послушная, она едет очень медленно. В детстве я как-то ездила на осле, и из-за того, что он слишком сильно кренился, я схватила его за ухо и не отпускала, из-за чего осёл наклонил голову вниз и сбросил меня. Я ударилась головой и долго не могла слезть».

Юй Ичэнь сдержал лошадь и замедлил шаг, молча наблюдая за ней с улыбкой. Чжэньшу немного смутился от его взгляда и повернул голову, чтобы посмотреть на канал. К этому времени количество пешеходов на дороге постепенно уменьшалось, и даже лодки на канале исчезали. Чжэньшу оглянулась и увидела, что люди вдалеке идут очень медленно, словно намеренно держась от них на расстоянии.

Вдоль канала вниз по течению простиралась бескрайняя равнина. Весенняя посадка только что закончилась, и все поля были ровными и прямыми, простираясь насколько хватало глаз. Чжэньшу, сидя на боку, почувствовала боль в спине. Увидев, что на дороге почти нет пешеходов, она сказала Юй Ичэню: «С такой скоростью, сколько времени займет дорога до деревни семьи Лю?»

Юй Ичэнь сказал: «А что плохого в том, чтобы замедлить темп?»

Глава 66. Загадывание желания.

Да, после полутора лет заточения в столице мы наконец-то выбрались из этих тесных переулков и переполненных комнат. Что плохого в том, чтобы не спешить? У Чжэньшу вдруг возникло желание, и она, указывая на свою юбку, сказала: «Под ней я все еще в толстых брюках. Эта хлопковая рубашка с разрезами по бокам. Если я сниму эту юбку, я смогу ездить верхом, как ты, и бегать быстрее, верно?»

Юй Ичэнь спешился, помог ей спрыгнуть, развязал юбку и положил её под седло, затем поднял её обратно на лошадь. Она была от природы лёгкой, как пёрышко, и быстрым прыжком уселась, широко расставив ноги, после чего лошадь помчалась прочь. Хотя лошадь и не могла сравниться с ослом, она была кроткой и бежала лёгкой и ловкой походкой.

Когда приблизился полдень, Юй Ичэнь указал на окутанное туманом место слева от дороги и сказал: «Это храм Ваньшоу. Может, пойдем, поднимем благовония и поужинаем вегетарианской едой, прежде чем уходить?»

Чжэньшу хотела попросить Чжэньюаня подарить ей талисман на удачу, поэтому та ответила: «Хорошо».

Они развернули лошадей и помчались прямо к клубящемуся дыму. Хотя храм Ваньшоу на первый взгляд казался близким, на самом деле он находился довольно далеко. Лошадь Куан Чжэньшу была небыстрой, и к тому времени, как они прибыли, было уже за полдень. У ворот храма их ждал полный монах в касяе. Увидев Юй Ичэня, он поспешил к нему, сложил руки в молитве и сказал: «Амитабха! Как дела, господин?»

Юй Ичэнь слегка кивнул и проводил Чжэньшу в храм. Полный монах последовал за ним, идя рядом с Юй Ичэнем и тихо спрашивая: «Вы получили подарки, которые я вам прислал во время праздника, господин?»

Юй Ичэнь жестом остановил его и продолжил идти внутрь вместе с Чжэньшу. Чжэньшу вошел в главный зал, огляделся и, не увидев монахов, сказал: «Издалека кажется, что благовония ярко горят, почему же внутри храма так пусто?»

Толстый монах шагнул вперед и с улыбкой сказал: «Мадам, возможно, вы этого не знаете, но сегодня все остальные монахи в храме находятся в уединении во дворе и не принимают гостей».

Юй Ичэнь, увидев, что тот очень хорошо ответил, слегка одобрительно кивнул.

Толстый монах лично зажег благовония и передал их Юй Ичэню и Чжэньшу, после чего сел перед Буддой и ударил в колокольчик пестиком.

Чжэньшу встала и долго молча молилась, после чего снова поклонилась. Она достала из рукава маленькую серебряную купюру и положила ее в ящик для пожертвований, затем поклонилась толстому монаху и сказала: «Учитель, моя дочь хочет попросить талисман мира. Интересно, как она может его получить?»

Толстый монах спросил: «Что ты ищешь?»

Чжэнь Шу немного подумала и сказала: «Мать и дитя в безопасности!»

Полный монах пристально посмотрел на Юй Ичэня, затем улыбнулся и сказал: «Этот смиренный монах сделает это для вас немедленно, юная госпожа».

Сказав это, он покинул главный зал и направился в западный зал.

Чжэньшу и Юй Ичэнь долго стояли у главного зала, пока наконец не вышел толстый монах с жёлтым талисманом и не протянул его Чжэньшу обеими руками, сказав: «Это талисман для защиты матери и ребёнка. Пожалуйста, примите его и всегда носите с собой».

После этих слов он пригласил Юй Ичэня подойти: «Этот смиренный монах приготовил простую еду; пожалуйста, пройдите в боковой зал на обед».

В этом боковом зале также находилась статуя Будды, но дальше по коридору располагались покои монаха. На столе стояли жареные вегетарианские блюда и две миски блестящего риса. Чжэньшу, проснувшись рано и проголодавшись, съела большую миску риса с вегетарианскими блюдами, затем налила себе суп и выпила его. Вытерев руки платком, она заметила, что у Юй Ичэня в миске осталась половина миски риса, и он почти не притронулся к блюдам, из-за чего казалось, что он ест с большим трудом.

Он не доел рис из миски. Он отложил палочки и сказал: «Я тоже наелся. Пошли».

Толстый монах ждал снаружи зала. Увидев, что Чжэньшу вышел попрощаться, и что Юй Ичэнь тоже, похоже, собирается уходить, он поспешно догнал его и прошептал: «Что вы обещали этому смиренному монаху, господин?»

Юй Ичэнь слегка помолчал, повернулся в сторону и сказал: «В столицу на поиски Мэй Сюнь можно съездить в другой день».

Толстый монах, щедро поблагодарив Юй Ичэня и Чжэньшу, проводил их из горных ворот и, вне себя от радости, начал читать буддийские молитвы, входя во внутренний двор. Внутри группа воинов с копьями окружила множество лысых монахов. Монахи, медитировавшие с закрытыми глазами, с отвращением вздохнули, увидев вошедшего толстого монаха.

Толстый монах поклонился главе центральной армии и сказал: «Евнух ушел, и чиновникам тоже следует уйти, верно?»

Генерал торжественно произнес: «Мы не можем отступить без приказа из Императорского дворца. Приносим извинения за любые оскорбления».

Толстый монах вошел в круг дисциплины и сел рядом с добролицым стариком, возглавлявшим группу. Он прошептал: «Великий Мастер, евнух Юй дал разрешение этому смиренному монаху остаться в храме Сянго».

Старый монах повернулся к толстому монаху, слегка покачал головой и сказал: «Буддизм — это одна семья под небесами, зачем нам спорить о том, кто из нас лучше?»

Толстый монах рассмеялся и сказал: «После того, как я доберусь до храма Сянго, я найду способ пригласить своего учителя возглавить его. Тогда наша секта сможет процветать».

Старый монах покачал головой и вздохнул, затем продолжил читать буддийские мантры с закрытыми глазами.

Выйдя за ворота храма, я увидела, как на ивах распускаются нежные почки, а несколько персиковых деревьев вот-вот зацветут. Чжэньшу, держа руки за спиной, спросила Юй Ичэня: «Вы загадывали желание перед Буддой, господин?»

Юй Ичэнь в ответ задал Чжэньшу вопрос: «Какое желание загадал молодой лавочник?»

Чжэньшу покачала головой: «Я не могу тебе сказать. Но если ты сможешь рассказать мне, чего ты желал, я расскажу тебе о своём».

Юй Ичэнь увидел, как она, опустив голову и подняв лицо, шла вперед, смеясь и подпрыгивая. Она была стройной и высокой, с нежным, гладким лицом в расцвете молодости. Ее красивые губы изогнулись в изящную дугу, когда она оглянулась на него. Внезапно она произнесла правду: «Я бы хотела, чтобы лавочник больше не называл меня свекром. Отныне и навсегда он будет называть меня только по имени».

Чжэньшу сделал два шага вперед и сказал: «Что тут сложного? Просто послушайте…»

Она обернулась и крикнула: «Юй Ичэнь!»

Юй Ичэнь: «Угу».

Она повернулась и пошла вперед, снова выкрикивая: «Юй Ичэнь!»

Юй Ичэнь: «Угу».

«Ю Ичэнь...»

Юй Ичэнь внезапно сделал два быстрых шага вперед, повернул ее плечи, наклонил голову и поцеловал в губы.

Чжэнь Шу на мгновение замерла в оцепенении, застыв в бесстрастном состоянии. Спустя некоторое время она вдруг поняла, что происходит, оттолкнула его, подбежала на несколько шагов к привязи лошади, развязала поводья и села на лошадь. Она несколько раз пыталась запрыгнуть на лошадь, но не могла. Наконец, подошёл Юй Ичэнь и поддержал её за талию, позволив ей запрыгнуть.

Они поехали обратно по дороге, и Сунь Юаньмэй, который до этого ел свои пайки у храмовой стены, поспешно собрал свои запасы и догнал своих охранников.

Наконец, они вышли на нужную дорогу. Чжэньшу обернулась и увидела, что кареты по-прежнему нигде не видно. Она спросила Юй Ичэня: «Почему они идут так медленно?»

Юй Ичэнь покачал головой: «Я не знаю».

Чжэньшу сердито сказал: «Ты на меня сердишься».

Юй Ичэнь покачал головой и молчал.

Чжэньшу прикусила губу и сказала: «Ты же знаешь, что это невозможно. К тому же, у меня две младшие сестры. Женщине трудно выйти замуж, если она потеряла репутацию. Я не буду вмешиваться, ведь я и так не очень хороший человек, но им все равно нужно выйти замуж. Я не могу допустить, чтобы они оказались замешаны из-за меня».

Юй Ичэнь подстегнул коня, чтобы тот ехал рядом с ней, и умолял: «Только сегодня, останься со мной. Завтра утром я отвезу тебя в деревню семьи Лю, хорошо?»

Увидев, что Чжэньшу молчит, он добавил: «Они не знают, в какой день вы отправились, ну и что, если это на день позже?»

Чжэнь Шу разрывалась между двумя противоречивыми чувствами. В один момент она жалела Юй Ичэня, а в следующий — чувствовала, что зашла слишком далеко. Она сдержала лошадь и долго кусала губу. Видя, что Юй Ичэнь все еще смотрит на нее и ждет ответа, она неохотно кивнула и сказала: «Хорошо».