A chilling aura - Chapter 27
"Ты в порядке?" — Цю Пин взяла Ху Ни за руку.
"хороший."
Безмолвные объятия — как она могла отпустить свою любовь? Тело Ху Ни всё ещё переполнялось безграничной любовью. Она глубоко погрузилась в объятия Цю Пина, не желая уходить.
Но им все равно предстояло столкнуться с жизненными трудностями, поэтому Ху Ни медленно поднялась и оделась.
«Мы не вернёмся». Цю Пин обнял Ху Ни за талию.
«Нет, я боюсь оставлять Ляньцин одну дома», — слабо возразила Ху Ни.
Цю Пин больше ничего не сказала, быстро оделась, затем притянула Ху Ни к себе и сказала: «После ремонта дома давай жить вместе! Хорошо?»
Ху Ни кивнула. Было так здорово, что мы могли быть вместе каждый день, когда она вернулась.
Ангел Материи (17)
золото
Телевизор работал на полную мощность; я слышала его еще до того, как вошла в дом. Открыв дверь, я сразу же увидела Ляньцин, развалившуюся на диване в свободной домашней одежде, держащую в руках рожок мороженого, с ногами, закинутыми на журнальный столик, и громко смеющуюся. Журнальный столик был завален ее закусками и крошками, а по телевизору показывали популярную развлекательную программу.
«Так рано сегодня?» — спросила Ху Ни, ставя сумку на пол.
"Хм!" Взгляд Ляньцина был прикован к телевизору. На экране были два ведущих, которые пытались выглядеть невинными, но в их глазах уже отчетливо виднелись морщины.
После душа я открыла дверь ванной и увидела Ляньцин, прислонившуюся к дверному проему с загадочной улыбкой на лице.
«Ты выиграл в лотерею?» — Ху Ни откинулась на спинку дивана.
«Кузен, почему бы тебе не спросить меня?» — мягко улыбнулась Ляньцин.
«Что ты хочешь сказать? Давай, говори!» — пошутила Ху Ни, садясь и улыбаясь.
После недолгого колебания Ляньцин наконец сказала: «У меня есть парень!» Ее лицо уже сияло от счастья. Всем женщинам хочется поговорить, особенно когда есть с кем поговорить прямо сейчас.
«Что ты здесь делаешь?» — настороженно спросила Ху Ни. Она не могла не спросить. Во-первых, эта кузина была слишком молода. Во-вторых, её тётя звонила Ху Ни раз в неделю, чтобы узнать о своей драгоценной дочери. Ху Ни чувствовала себя ответственной за неё.
Ляньцин не выказала никакого отвращения к вопросу Ху Ни; она лишь опасалась, что Ху Ни не захочет слушать, но, похоже, это было не так.
«Он младший менеджер в отделе маркетинга нашей компании». Лицо и глаза Лянь Цин засияли от волнения.
"Очень старый?"
«О! Ему всего двадцать пять!» — гордо сказала Ляньцин, выразив всю свою гордость: «Он был в университетской программе для одаренных детей, окончил университет в шестнадцать лет, а затем сдал вступительный экзамен в аспирантуру. Он аспирант, как и Цюпин», — сказала Ляньцин с немалой гордостью.
"Ты... серьёзно?" — обеспокоенно спросила Ху Ни, кладя на стол пульт дистанционного управления, который держала в руках.
«О чём ты говоришь? Почему это несерьёзно?» — недовольно надула губы Лянь Цин, разорвала пакет с картофельными чипсами и начала есть, издавая при этом хрустящий звук. Затем она приглушённо сказала: «Ты думаешь, что только ты и Цю Пин серьёзно относитесь к этому, а все остальные просто дурачатся!»
Ху Ни больше не могла высказывать никаких сомнений. В Шэньчжэне женщины реалистичны, и мужчины тоже. Мужчина, у которого нет прочного финансового положения, особенно реалистичен, потому что надеется, что его партнерша сможет его поддержать. Неужели этот мужчина говорил серьезно? Это город, где нелегко открыть свое сердце.
Телевизор постоянно переключал каналы, это делала Ляньцин, и всегда было трудно найти хорошую программу. Две трети времени, проведенного перед телевизором, она тратила на поиски каналов. Ху Ни вдруг почувствовала скуку, встала, а затем снова села. Она тщательно подбирала тон, стараясь, чтобы не создавалось впечатление, будто она командует ею, а скорее, будто она обсуждает со своей лучшей подругой, как вести себя с мужчинами. На самом деле, она хотела предупредить свою кузину, чтобы та была осторожнее. Ху Ни медленно произнесла: «Тебе нужно быть осторожной, не делай ничего неприличного с ним. Мужчины не ценят то, что получают». Такие вещи легче говорить между сестрами.
«Нет, нет, нет!» — Ляньцин притворилась невинной, даже изобразила застенчивый упрек. Увидев, как кузина облегченно кивнула, Ляньцин почувствовала, как жаль, что она не актриса. В то же время она почувствовала укол сочувствия к кузине. Она была слишком наивна, слишком легко поддавалась обману; это было поистине жалко. Ее первый опыт с Гао Сяохаем перешел эту грань; ничего подобного раньше не случалось. Как их можно считать парой? Ляньцин находила старомодные привычки кузины до смешного наивными.
Лянь Цин погрузилась в смутные воспоминания. В квартире Гао Сяохая, трехкомнатном доме с одной гостиной, который он купил сам, Лянь Цин осознала, что любовь — это поистине надстройка, возведенная на множестве конкретных вещей, а нижние слои включают в себя «деньги», «дом», «машину», «молодость» и «красоту», среди прочего. Гао Сяохай обладал этими нижними слоями, по крайней мере, в будущем; он был «перспективным кандидатом». Вот почему Лянь Цин смогла влюбиться в него. Этот принцип, казалось, был тем, что говорила сестра Сяоянь, и это было абсолютно верно. Сестра Сяоянь определенно была «мудрым человеком». Лянь Цин вспомнила слова Сяоянь в отеле «Наньао».
Ангел Материи (18)
золото
На первом свидании, после непродолжительного пребывания в баре, Гао Сяохай пригласил Ляньцин «посмотреть» его квартиру. Ляньцин невинно улыбнулась и согласилась, зная, что её ждёт. Она всё ещё невинно улыбалась, говоря что-то по-детски. Она думала, что Гао Сяохаю понравится этот чистый и невинный взгляд; ему определённо понравится, его глаза не отрывались от неё, наполняя её самодовольным чувством удовлетворения.
Честно говоря, он ей нравился. Он был высоким, красивым и успешным в молодости, уже владел собственным домом в городе с такими высокими ценами на жилье. Он также был очень культурным и обаятельным. И вот этот очаровательный молодой человек стоял рядом с ней, не отрывая от нее глаз. Благодаря его поддержке Ляньцин чувствовала себя особенно уверенно, и эта уверенность позволила ей выступить исключительно хорошо. Она невинно говорила глупости и делала невинные, глупые выражения лица. Ляньцин чувствовала, что произвела на него чистое и прекрасное впечатление, и очень гордилась своим выступлением.
Его комната была интересной, полной забавных вещей. Она могла играть в увлекательные игры, не выходя из комнаты, например, в дартс и бег на беговой дорожке. Она всё больше привязывалась к нему. Он подошёл к ней ближе, и она невинно улыбнулась, держа в руках мороженое, которое он только что достал из холодильника. Ляньцин была в здравом уме; она знала, чего он хочет. Он ей нравился, радостно подумала она. Он поцеловал её, одновременно раздевая догола. Она слегка вздрогнула — хорошая девочка должна немного вздрогнуть. Она увидела его потрясённый взгляд, взгляд, пылающий, как пламя. Её гордость была неописуемой. Как же она была права, настаивая на увеличении груди; её «дьявольская фигура» теперь была её воплощением. Ляньцин вспомнила рекламу, которую видела, когда шла на операцию: «Пусть мужчины навсегда будут похоронены глубоко в вашей долине». Она хотела навсегда похоронить Гао Сяохая в своей долине.
Мороженое разлилось, испачкав одежду Ляньцин. Она рассердилась, но он стал еще страстнее, слизывая и высасывая розовое мороженое с ее тела языком и губами. Затем он грубо засунул язык ей в рот; он был прохладным и на вкус как клубника. Он тяжело дышал, грубо разминая ее тело. Ляньцин вспомнила о солевом импланте в груди; врач сказал, какой вес он может выдержать — она забыла, но он был очень прочным, поэтому ей не стоило беспокоиться. Ляньцин начала стонать, не потому что ей было «приятно», а потому что так женщины стонут в телешоу и видео. Постепенно она забыла о дискомфорте от прилипшего к коже мороженого. Гао Сяохай интенсивно стимулировал ее; они перепробовали множество поз. Он был очень серьезен, настолько серьезен, что не говорил ни слова, сосредоточившись только на процессе. Ляньцин на мгновение почувствовала недовольство, ощутив, что он её игнорирует, но быстро отмахнулась от этой мысли. Он занимался с ней любовью; как он мог её игнорировать? Она прекрасно сотрудничала, принимая позы, которые он просил, и наконец он, дрожа, кончил, склонившись над её шеей.
Он быстро принял душ и заснул. Ляньцин почувствовала себя немного обиженной, словно ее проигнорировали. Гао Сяохай все это время молчала. Раньше, когда она была со своими странствующими певцами или одноклассниками, никто никогда не произносил слово «любовь». Это считалось старомодным; молодое поколение не стало бы его использовать. Даже слово «нравится» подразумевалось, но всегда чувствовалось какое-то чувство симпатии. Но, похоже, с тех пор, как они начали «заниматься сексом», Гао Сяохай стало трудно чувствовать «нравится». Ляньцин разбудила его от досады, и он недоуменно спросил: «Что случилось?»
Ляньцин надула губы и сердито посмотрела на него, но ничего не сказала. Неужели она будет настолько жалкой, чтобы спросить: «Ты меня любишь?» Она не стала спрашивать. Она просто пристально смотрела на него. В этот момент позвонил Ху Ни, спрашивая, почему она еще не дома. У нее не было оправдания, чтобы не идти домой. Она сказала: «Отвезите меня домой».
Он встал, оделся и по дороге почти не говорил, совершенно не так, как перед отъездом. Ляньцин не могла понять, что пошло не так. Может, она сама что-то сделала не так? Но она действительно ничего не могла придумать. Она боялась, что он может её больше не любить, но почему он так сильно изменился за такое короткое время? Взгляд, который был устремлён на неё, исчез. Ляньцин всё ещё не могла понять. В прошлом она никогда не чувствовала себя такой тревожной. Она всегда была беззаботной, как говорится: «Можно принять или отказаться?» Её предыдущие партнёры только раздражали её, никто из них не сравнится с Гао Сяохаем, таким загадочным. Но чем загадочнее он был, тем больше ей хотелось его понять. К тому же, его условия её устраивали. Она чувствовала, что видела слишком много богатых боссов, каждый из которых был более похотливым, чем предыдущий. Так что быть слишком богатым, возможно, не очень-то хорошо. В то время для Ляньцин идеальным вариантом был мужчина, достаточно состоятельный, но не настолько, чтобы изменять ей. Более того, все клиенты Ляньцин были старше её, и никто из них не был так красив, как Гао Сяохай. В сердце Ляньцин Гао Сяохай становился всё более идеальным, всё более совершенным и всё более незаменимым. Она чувствовала, что влюбилась.
После двух мучительных дней Ляньцин обнаружила, что большую часть времени проводит в компании. Они работали в разных отделах, поэтому она придумывала множество предлогов, чтобы пойти к нему. Он играл с ней в прятки, держа ее на расстоянии. Но в конце концов он не смог устоять и снова пригласил Ляньцин к себе домой. Ляньцин почувствовала облегчение; она все еще ему нравилась. После этого они стали встречаться у него дома еще чаще, хотя содержание каждого свидания всегда было одинаковым — что было совершенно нормально. Но Ляньцин часто чувствовала себя неуверенно, ей даже хотелось услышать от него это банальное, слащавое слово, чтобы подтвердить, нравится ли она ему, но он никогда этого не делал. Иногда Ляньцин думала: «Если он не скажет, значит, не скажет. Разве они уже не встречаются? Обычные свидания, такие близкие отношения — они обычная пара. Пусть эти ненужные переживания исчезнут». Ляньцин подбодрила себя и действительно отбросила все свои тревоги, снова став счастливой.
В последующие дни Ляньцин начал «собирать» доказательства того, что она ему нравится. Их отношения становились все более гармоничными, и им было о чем поговорить. Он изо всех сил старался забрать ее, ездил по делам, чтобы купить ей мороженое, которое она хотела, и даже выбрал для нее новейший смартфон — конечно же, за него он платил. Они гуляли по улицам в полночь, под воздействием алкоголя, и целовались на оживленном эстакаде… Ляньцин был совершенно уверен: она ему действительно нравилась.
Размышляя обо всем этом, Ляньцин мило улыбнулась. Ее план состоял в том, что к возрасту кузины она обязательно выйдет замуж, а работа станет просто хобби, а не источником дохода, как у нее. Ляньцин будет беззаботной «женой», у которой будет много времени на косметические процедуры, фитнес и наслаждение жизнью, как в романтическом романе. Ляньцин бросила в рот горсть картофельных чипсов, хрустяще пережевывая их с самодовольным выражением лица.
Ангел Материи (19)
золото
Ремонт дома был завершен, что было важно для всех троих: Цю Пин, Ху Ни и Лянь Цин. Они не стали долго ждать, пока закончатся строительные материалы, и с радостью переехали. Лянь Цин даже украсила свою комнату, превратив её в милую детскую. На самом деле, она не планировала жить там долго; она думала, что они с Гао Сяохаем в конце концов будут жить вместе, а потом у неё будет собственное жилье.
Грузчики суетливо заносили чемоданы, большие и маленькие, небрежно складывая их в кучу. Ху Ни, одетая в джинсы и тонкий свитер, безучастно смотрела на гору вещей, не зная, с чего начать распаковку. Цю Пин руководил упаковкой более крупных предметов. Теперь в комнате было два компьютера; Лянь Цин настаивала на том, чтобы один стоял у нее, но Ху Ни категорически возражала, опасаясь, что будет сидеть в сети днем и ночью. В итоге один компьютер поставили в кабинет, а другой — в спальню Цю Пина и Ху Ни.
Ху Ни приводила в порядок одежду. Ее одежда и одежда Цю Пина висели вот так вместе. Она погладила их и почувствовала странную сладость в сердце.
Несколько дней назад, когда она обсуждала с Цю Пином распределение комнат, она не хотела делить комнату с ним, потому что с ними была Лянь Цин. «А вдруг Лянь Цин увидит, как я пробираюсь к тебе в комнату?» — рассмеялся Цю Пин и сказал: «Ничего страшного. Мы все равно поженимся после Весеннего фестиваля».
«Кто тебе обещал, что мы поженимся сразу после твоего возвращения на китайский Новый год?» — спросила Ху Ни.
«Разве мы не договорились, что сначала на Весенний фестиваль пойдем ко мне домой, а потом к Ляньцин?»
«Какое отношение это имеет к нашему браку?»
«Поход ко мне домой — это возможность познакомить моих родителей с моей женой, а поход к Ляньцину — это получение оригинала свидетельства о регистрации по месту жительства и свидетельства о браке. Тогда мы сможем пожениться. Я очень хочу жениться». Цю Пин посмотрел на Ху Ни спокойным и решительным взглядом. Когда очень мужественный мужчина смягчается, его обаяние сильнее, чем у женщины.
Ху Ни опустила голову и молчала.
«Мы будем очень счастливы».
Ху Ни подняла голову. Только в тусклом свете она осмелилась без стеснения взглянуть на Цю Пина; при таком освещении усталость и изнеможение были незаметны. Она посмотрела на него и спросила: «Ты ведь не пожалеешь?»
Цю Пин взял её за руку, страстно поцеловал в губы и покачал головой.
«Кузина!» — Ляньцин вывела Ху Ни из задумчивости, пока та развешивала одежду. — «Где мой фотоальбом? Ты видишь, где мой фотоальбом?»
«Нет, посмотрите ещё раз.»
«Эти рабочие забрали это?» — сердито спросила Лянь Цин.
«Зачем кому-то забирать ваш фотоальбом? Посмотрите ещё раз, там всё в беспорядке, может, он где-то спрятан?»
После суматохи все наконец-то было расставлено по местам. Цю Пин схватил большую швабру и начал мыть пол, а Ху Ни и Лянь Цин взяли тряпки и протерли все вокруг. Закончив, все трое, измученные, рухнули на диван. Отдышавшись, Цю Пин поднял Ху Ни и с большим интересом оглядел свой дом.
Ху Ни вскочила с дивана, и Цю Пин обнял её сзади. Сначала они осмотрели гостиную. Стены были простого белого цвета, пол тоже белый, но более глубокий, с едва заметными узорами. В углу стоял обеденный стол, над которым висел необычный выдвижной светильник. В углу стоял двухдверный холодильник, доверху набитый разнообразным мороженым, газировкой, пивом и закусками Лянь Цин. Диван был новый, тёмно-кофейного цвета с подушками среднего жёлтого оттенка. Фрукты и сухоцветы, выбранные Лянь Цин, уже стояли на журнальном столике. Тумба под телевизор тоже была полностью заполнена — простой, практичный и уютный дом.
Цю Пин продолжал обнимать Ху Ни, когда они шли в кабинет, а затем в спальню. Лянь Цин, казалось, ничуть не смутилась, спокойно жуя картофельные чипсы на диване.
«Ху Ни, это твой дом. Мы будем жить здесь до конца наших дней!» — прошептал Цю Пин на ухо Ху Ни. — «Тебе нравится?»
Ху Ни кивнула. Как слово «нравится» могло выразить её чувства? Она была безмерно счастлива и больше ничего не искала. «Пойдём гулять, Лянь Цин над нами посмеётся».
Ляньцин доела картофельные чипсы и теперь доедала шоколадное мороженое.
— Ты не боишься набрать вес? — предупредила Ху Ни, садясь рядом с ней.
«Люди, которые хотят набрать вес, набирают его даже от питья воды, в то время как люди, которые не хотят набирать вес, не набирают его независимо от того, что едят. Я всегда так питалась, и когда я вообще набирала вес?» — с гордостью закинула ноги на кофейный столик Лянь Цин.
«Я так голодна, почему сестры Сяоянь до сих пор нет!» — недовольно проворчала Ляньцин.
Ху Ни посмотрела на часы; было почти шесть часов. Переезд отнял много сил. Цю Пин тоже открыла холодильник в поисках чего-нибудь поесть. Она позвонила Сяо Янь; та уже ехала.
Цю Пин открыл пакет с печеньем и передал его Ху Ни.
«Я тоже!» — воскликнул Ляньцин. — «Брат Цюпин поступает несправедливо!»
«Ты что, не ешь?» — спросила Цю Пин.
«Тогда я все равно хочу съесть печенье», — настаивала Ляньцин.
Ху Ни вспомнила Лянь Цин в детстве. Лянь Цин всегда выхватывала у Ху Ни все, что попадалось ей под руку… Ху Ни быстро отвела эти мысли. Тогда она была еще совсем юной девушкой и ничего не понимала.
Ляньцин встала и пошла в свою комнату, волоча за собой тапочки и выглядя вялой. Цюпин, наблюдая за удаляющейся фигурой, спросила Хуни: «Что с ней сегодня не так?»
Ху Ни покачала головой: «Возможно, это потому, что её маленький любовник сегодня не сможет прийти».
Вы его видели?
«Нет, они сказали, что он очень приятный молодой человек».
В комнате Ляньцин она набрала номер Гао Сяохая на своем телефоне: «Привет, ты все еще работаешь сверхурочно?»
"да!"
«Тогда почему никто не отвечает на телефонные звонки в вашем кабинете!» — резко спросила Лянь Цин. Она пришла в свою комнату, чтобы позвонить, дабы ее кузина и Цю Пин не услышали ее разговор, но ее крик испугал двух человек, сидевших снаружи.
«Я ухожу, у меня встречи», — небрежно ответил другой человек. «К тому же, какой смысл мне идти к твоим друзьям?»
Слова Гао Сяохая так взбесили Лянь Цин, что она чуть не выбросила свой новый телефон. Она сердито посмотрела на телефон и яростно воскликнула: «Ладно, Гао Сяохай, у тебя хватает смелости!»
Повесив трубку, она поняла, что не может причинить ему боль. Она не могла ни контролировать его, ни сломить, но как она могла с этим смириться? Ляньцин начала замечать проблемы в их отношениях. У Гао Сяохая не было других требований, кроме секса. Он не водил её с друзьями и придумывал всякие детские отговорки, чтобы избежать посещения её вечеринок. Ляньцин даже подозревала, что он намеренно придумывал эти отговорки по-детски; он даже не пытался сделать их более убедительными. И, что самое важное, он больше не приглашал её к себе домой — он вообще не приглашал её на свидания, и так продолжалось уже две недели. Она пыталась связаться с ним, но он отвечал только одним словом: «Занят!» Она перехватила его по дороге домой с работы, думая, что ему нечего будет сказать, но он всё равно ответил, даже не моргнув глазом: «Занят!» Ляньцин запуталась в этой ситуации, не в силах выбраться, ее мысли были поглощены тем, как заставить Гао Сяохая уступить. На самом деле, Ляньцин не всегда была уверена, что Гао Сяохай — тот самый, хотя он и был очень выдающимся человеком. Но выдающихся людей вокруг предостаточно. Ляньцин еще так молода, у нее впереди много возможностей. Несколько удручает, что ей приходится выбирать свой жизненный путь таким образом. И все же он остается для нее загадочным, все глубже и глубже вовлекая ее в свой мир. Если бы он баловал ее, она была бы с ним в полном мире.
Взбешенная, Ляньцин попыталась позвонить еще раз, но ей сказали, что набор номера ограничен. В ярости она выбежала из дома, схватила телефон со столика и, игнорируя присутствие Ху Ни и Цю Пина, набрала номер и закричала: «Подожди-ка, ублюдок!» Повесив трубку, она с грустью поняла, что понятия не имеет, как заставить его «подождать и посмотреть». Она была в растерянности.
«Что случилось?» — серьёзно спросила Цю Пин, а Лянь Цин пожалела, что позвонила им в их присутствии.
«Нет, только один клиент». Она чувствовала себя виноватой и не смела смотреть на них двоих.
«Скажи правду, Ляньцин, он твой парень?»
Ляньцин всё отрицала: «Клиент сказал, что хочет купить товар оптом, и мы даже уже собирались подписать контракт, но потом он передумал». Ей было неловко не иметь возможности поговорить со своим парнем, так как же она могла рассказать об этом кузине? Ляньцин положила в рот маринованную сливу и начала жевать, подавляя желание поделиться с ней своими переживаниями.
Зазвонил дверной звонок. Когда дверь открылась, перед ней предстала Сяо Янь, невероятно очаровательная женщина. На ней было темно-фиолетовое ципао, на плечи накинута кашемировая шаль кобальтово-синего цвета, а на ногах – остроносые кожаные туфли на высоком каблуке. За ней стоял Гу Пэн, держа в руках большую цзиндэчжэньскую вазу.
«Сегодня были ужасные пробки, я целую вечность не могла сдвинуться с места, это было так раздражающе!» — пожаловалась Сяоянь, входя в дом. В комнате снова собралась группа людей: «Разве здесь не слишком просто?» — прошептала Сяоянь Ху Ни, боясь, что Цю Пин услышит. Ху Ни, вспомнив роскошный декор дома Сяоянь, улыбнулась и сказала: «Проще — значит легче убирать». «Так быстро стала преданной женой и матерью!» — Сяоянь толкнула Ху Ни локтем, многозначительно улыбаясь. «По сравнению с тобой и Гу Пэном мы гораздо медленнее», — прошептала Ху Ни со смехом.
Большая ваза, которую принесла Сяоянь, стояла в углу гостиной. Ляньцин на мгновение забыла о своем недовольстве и взволнованно воскликнула: «Когда мы сможем купить тростник, чтобы поставить его в вазу? Он будет очень красиво смотреться!»
«Где твой маленький любимчик? Разве ты не говорил месяц назад, что у тебя есть маленький любимчик? Почему бы тебе не привести его к нам, твоим старшим братьям и сестрам, чтобы мы могли дать ему шанс и посмотреть, подходит ли он нам?» — поддразнил Сяо Янь.
Лянь Цин небрежно улыбнулась и сказала: «Он? Он работает сверхурочно. Не знаю, чем он занят весь день». Произнося эти слова, она почувствовала внутри себя обиду и некоторый страх, отчего ее улыбка стала немного неестественной.
Сяо Янь настаивал: «Вернись и проучи его! Зачем работать сверхурочно в такой важный день?»
Лянь Цин неловко улыбнулась, но в глубине души была полна решимости получить от Гао Сяохая четкий ответ о том, что на самом деле происходит между ними.
Ху Ни переоделась и вышла, взяв сумку и сказав: «Пошли, ты, должно быть, голодна!»
Ляньцин холодно взглянула на свою кузину, одетую в белый свитер, черную обтягивающую короткую юбку и сапоги. Она чувствовала, что джинсы и свитер выглядят немного неряшливо, но не стала переодеваться, так как все равно никто не смотрит.
«Ляньцин, ты хочешь переодеться? На ней столько пыли», — сказала Ху Ни.
«Я ничего менять не буду». Лянь Цин лениво встала с дивана.