Die Reise einer Wahnsinnigen durch die Song-Dynastie

Kapitel 123

Обычно, даже без посторонней помощи, я могу без труда найти ступеньки и ухватиться за перила, чтобы войти в дом. Но сегодня я был слишком нетерпелив, слишком торопился сбежать от ледяного воздуха и даже не заметил ступеньки неподалеку. Я споткнулся.

"Галан!!"

"Синий-синий—"

Я морщилась от боли, локти и колени ударялись о ступеньки. Колени, на которых были только обтягивающие брюки, определенно были в синяках, а локти, прикрытые толстым пальто, ощущали лишь тупую боль.

В следующее мгновение меня подняли в воздух в теплых и нежных объятиях, крепко обняв, и хотя я была словно пельмень, я все еще выглядела маленькой и хрупкой. Он был на шаг впереди моего брата, который был ближе ко мне, и во мне зародилось горько-сладкое чувство. Сюй Ли тревожно спросил: «Галан, как ты? Где болит?»

Неужели он думал, что я всё ещё ребёнок? После потери зрения я привыкла ко всевозможным ударам и боли. Если бы это падение не было таким сильным, я бы даже не смогла нахмуриться.

«Ничего страшного». Я покачала головой и попыталась спрыгнуть. В тот момент, когда мои ноги коснулись земли, боль в коленях заставила мое тело снова покачнуться и задрожать. Почувствовав его напряжение и желание поднять меня, я холодно сказала: «Довольно!»

Я слегка перевела дыхание и протянула руку, которую брат быстро поддержал. Я на ощупь добралась до перил и осторожно, шаг за шагом, продвигалась вперед, не желая снова упасть, а просто желая как можно скорее вернуться в этот теплый, знакомый домик.

«Галан…» — Сюй Ли позвал меня по имени почти испуганным голосом, его дрожащий тон словно взбаламутил ледяной воздух, отчего у меня по спине пробежали мурашки. «Галан, твои… глаза…»

«Он слепой», — сказал я ему, не оборачиваясь, тем самым дав ему еще один повод почувствовать себя виноватым. Пусть его сокрушит сожаление.

Не знаю, осознавал ли он эту новость или был совершенно ошеломлен, но позади него не было слышно ни звука, стояла зловещая тишина.

Он произнес один слог, и только после того, как он повторил его много раз, я смог отчетливо расслышать: "...дитя...".

С того момента, как я его увидела, и до сих пор во мне вспыхнула леденящая душу ярость, которую я никогда прежде не испытывала. Я не ненавижу Сюй Ли! Да! Я не ненавижу Сюй Ли не ради себя! Но этот ребенок... ребенок, которого я не смогла защитить... наполняет меня глубоко укоренившейся обидой.

«Всё кончено…» Мой голос, наконец, немного охрип, смешанный с удовольствием от мести, — «Когда ты сказал: „Даже если она беременна, я всё равно буду беспокоиться, мой ли это ребёнок“, я не выдержал!»

Это был мой ребенок, крошечная жизнь, мой кровный родственник! Как я могла не горевать? Даже если у меня будут другие дети в будущем, никто не сможет заменить эту потерянную жизнь; даже если боль утихнет, сожаление о том, что я не защитила ее, останется в моем сердце на всю жизнь. Как я могла не ненавидеть ее!

Произнеся эти слова, я был совершенно измотан, как физически, так и морально. Я отключился от всех звуков и эмоций и шаг за шагом вошел в дом, который теперь принадлежит мне.

Поэтому до самого конца, когда дверь закрылась, я не услышал от него ни звука, пока он стоял там на холоде.

Сяо И

20.02.2008 18:33

Глава 11, «Оглядываясь назад», завершена.

Следующее обновление: вечер пятницы, 22 февраля.

Пожалуйста, потерпите еще немного, дополнительные главы скоро закончатся... Амитабха!

Вставить закладку

Глава 12 Бессердечный

Глава 12 Бессердечный

Я удобно устроилась в гостиной и ела мягкий пирог, стоявший передо мной. Я сняла своё объёмное пальто, оставив только облегающий свитер с высоким воротником, но мне не было холодно. Слева от меня доносилось потрескивание дров в камине. Мой брат сказал, что это довольно старая вилла с тёмно-красными внешними стенами, бежевыми внутренними стенами и винтовой лестницей — немного похожая на старинный европейский замок. В комнатах были обычные кондиционеры, но в гостиной был камин, популярный в ранней Европе.

Так что, прием пищи в гостиной под тихий, радостный треск подгоревших кусочков еды стал для меня ежедневной рутиной. Это я, которая боится холода, но категорически отказывается его терпеть!

«Ланлан…» — снова раздался противоречивый голос ее брата, — «Он уже три часа стоит у двери, на таком холодном воздухе».

На самом деле, мой брат очень добрый человек. Я всегда думала, что если мы встретим Сюй Ли, он первым преподаст ему урок, но и первым простит его. Мой брат просто не может смириться с тем, что люди, которые искренне ко мне добры, страдают.

Я усмехнулся и сказал: «Если ты боишься, что он замерзнет, позови его. Что ты хочешь сказать?»

«Я… я не говорил, что хочу его впустить!» — старший брат начал нервно расхаживать по комнате. «Почему он просто не уйдёт уже! Почему он стоит у нашей двери, как привратник?»

Я усмехнулась и продолжила есть пирог, испеченный моей тетей. Тающий во рту яичный вкус делал его неотразимым.

Я услышала, как моя тетя медленно подошла к окну, вздохнула и сказала: «Ланлан, почему бы тебе не выйти и не рассказать ему? Если это продолжится, даже человек из железа не сможет удержаться!»

Тиканье часов продолжалось бесконечно; мне кажется, я только что услышала звон двенадцатичасового колокола. Когда мы только переехали, мой брат с восторгом рассказал мне, что это настенные часы, которые показывают время, издавая разные звуки и выпуская разных птиц каждый час. Я никогда не видела двенадцатичасовую птицу, но знаю, что двенадцатичасовой звон — это звук падающего снега.

«Вы его не видели; он выглядел таким изможденным, что я его даже не узнала», — продолжила тетя. «Ланлан, сколько хороших мужчин в этом мире? Он такой гордый человек, а перед вами… он был таким смиренным, мне было больно это терпеть…»

Смирение? Тётя, вы так думаете? Я выдохнула, слегка наклонила голову и сказала: «Тётя, если вы боитесь, что он не сможет удержаться, можете позвать его. Зачем вы мне об этом рассказываете?»

Тётя на мгновение потеряла дар речи, а затем глубоко вздохнула: «Боюсь, ты просто упустишь свой шанс и потом пожалеешь».

Я потянулась за салфеткой, лежавшей рядом на столе, вытерла руки и улыбнулась: «Тетя, я не пожалею».

Я встал и на ощупь поднялся по лестнице. Брат быстро помог мне добраться до лестницы. Я ясно чувствовал исходящее от него беспокойство. Внезапно он сказал: «Ланлан, думаю, мне следует впустить его. В любом случае, это всего лишь на одну ночь…»

Уверяю вас, он не останется всего на одну ночь. Но объяснять это нет смысла, поэтому я мог только кивнуть и сказать: «Как тебе угодно, братишка».

Держась за перила, я шаг за шагом поднималась по лестнице. Как только я завернула за самый крутой поворот, вдруг услышала, как захлопнулась дверь. Мой брат все еще сердито ругался внизу: «Этот неблагодарный сопляк! Он отказался войти, даже не подумав! Мне плевать, жив он или мертв! Пусть замерзает насмерть, если хочет!»

Я не мог удержаться от смеха. Мой брат на самом деле не воспринимал его как зятя; он просто искренне беспокоился о человеке, который страдал — своего рода неловкая, невысказанная забота. Но о чём думал Сюй Ли?

Если это азартная игра, угроза — азартная игра, из-за которой я не вынесу видеть его страдания, азартная игра, из-за которой я не вынесу видеть, как он истязает свое тело, — то Сюй Ли, генеральный директор Сюй Тяня, слишком наивен. Однако я также чувствую, что в его нынешнем состоянии даже самые наивные действия не были бы удивительными. Новости, которые он только что услышал, возможно, уже сломили его, поэтому он так упорно хочет меня видеть, так упорно хочет, чтобы я вытащил его из бездны боли.

Но какое у меня основание спасать тебя? Какое у меня основание оставлять тебе хоть какую-то надежду?

Я вошла в комнату, на ощупь добралась до окна и легла на простыни, всё ещё одетая, при выключенном кондиционере. Меня охватило удушающее, подавленное беспокойство, и внезапно я почувствовала негодование по поводу его приезда. Он нарушил мою спокойную жизнь, испортил нашу рождественскую вечеринку и даже лишил меня возможности спокойно встретить надвигающийся шок от попадания в другой мир.

В дверь постучали, и я ответил: «Входите».

Я узнала свою тетю по тихим шагам. Она сказала: «Ланлан, я положила сюда твою пижаму».

Я кивнула и улыбнулась: «Хорошо. Спасибо, тётя».

Я услышала, как моя тетя подошла к двери, затем остановилась и сказала: «Ланлан, я только что пыталась его уговорить, но он упрямо отказывается выходить или входить».

«Тогда пусть будет так», — беспомощно сказал я. «Это его собственный выбор, и я ничего не могу с этим поделать».