supercomputer - Chapter 31
Цуйчжи сказала: «Ты думаешь, я бы не узнала, если бы ты мне не сказал?» Шицзюнь ответил: «У меня есть причины тебе не говорить. Боюсь, из-за её глупостей ты будешь чувствовать себя более скованно, находясь рядом с Шухуэй».
Услышав его слова, Цуйчжи почувствовала странное ощущение. Он так ей доверял; ей стало по-настоящему стыдно. Хотя она на самом деле ничего плохого не сделала, в глубине души она чувствовала, что предала его тысячу раз. Она испытывала невероятную вину. Даже в их обычной семейной жизни многое было её виной. Она хотела, чтобы он знал, что теперь всё понимает, но если бы она призналась сейчас, это выглядело бы не как признание вины, а скорее как подтверждение плохих слов, которые о ней говорили. Поэтому, после долгих внутренних терзаний, она всё ещё не могла заставить себя сказать это.
Она вдруг твердо сказала: «Если ты поедешь на северо-восток, я поеду с тобой». Ши Цзюнь внимательно взглянул на нее и улыбнулся: «Я надеялся, что ты поедешь со мной». Цуй Чжи сказала: «В любом случае, даже не думай меня оставлять!» Ши Цзюнь рассмеялся: «Что с тобой сегодня не так? Ты ведешь себя немного странно!» В его голосе слышалась усталость. После его утешительных слов Цуй Чжи сама не понимала почему, но две слезинки навернулись ей на глаза. Ши Цзюнь рассмеялся: «Э? — Тебе не будет стыдно, если Да Бэй увидит тебя такой?» Он усмехнулся.
Шицзюнь тоже улыбнулся. Он подумал про себя: если бы Цуйчжи смогла изменить свой характер, это было бы чудесно. Он боялся, что это всего лишь мимолетный порыв, как обещания, которые люди дают в конце года — они могут не сбыться. А сбудутся ли они, зависело от того, сможет ли она смириться с этим, сможет ли она действительно усердно работать и стать полезным человеком в обществе. По правде говоря, разве он не находился в той же ситуации? Они оба прожили половину своей жизни в старом обществе, неся бесчисленные тяготы, от которых не могли избавиться. Если бы он смог вернуться на Северо-Восток, это стало бы для него серьезным испытанием. В этом отношении они чувствовали своего рода братско-сестринскую связь. Он улыбнулся, взял ее за руку и нежно пожал ее.
Он считал, что это станет новым началом для их отношений.
~Роман t xt Небеса
Восемнадцать Весна Восемнадцать
Это Шэньян. Вечером будет вечеринка, специальное выступление местной культурной труппы в честь приезда сотрудников в Северо-Восточный Китай. Шицзюнь подумал про себя: «Если Манчжэнь это увидит, она обязательно вспомнит свой Жунбао». Манчжэнь сегодня не пришла, потому что немного простудилась и отдыхала в общежитии.
Представление «Благая весть» только что закончилось, и раздались аплодисменты. Эрбэй, сидевший между Шицзюнем и Цуйчжи, захлопал так сильно, что подпрыгнул на стуле, и яблоко из его кармана скатилось на пол. Цуйчжи наклонилась, чтобы поднять его. Она переоделась, надев ленинский костюм и коротко подстригшись. Это открыло большую часть ее шеи, белую на фоне аккуратно подстриженных черных волос. На самом деле, обе стрижки были короткими; волосы с химической завивкой были лишь немного длиннее, но для модницы отрезать два-три сантиметра вьющихся волос было все равно что брить голову в монастыре — серьезное психологическое препятствие, которое трудно преодолеть. Мнение Цуйчжи изменилось; увидев короткие волосы Манчжэнь, она не нашла в этом ничего предосудительного, поэтому и решила подстричься. Шицзюнь немного беспокоился, что они с Манчжэнь не поладят. Перед отъездом он пригласил Манчжэнь к себе домой на ужин, чтобы она познакомилась с Цуйчжи, но в то время Цуйчжи вела себя довольно сдержанно. Однако позже, во время их совместной поездки, они смогли увидеть истинный характер человека. Она постепенно лучше узнала Манчжэнь, и еще до прибытия в Шэньян у них сложились очень хорошие отношения.
Цуйчжи достала из кармана платок, отполировала яблоко до блеска и протянула его Эрбэю. Это было знаменитое яблоко сорта «Красный нефрит» из Северо-Восточного Китая. Затем Цуйчжи сказала Шицзюню: «Эти яблоки действительно очень вкусные. Возьми два для Манчжэня». В этот момент кто-то, сидевший перед ними, удивленно обернулся. Шицзюню показалось, что этот человек очень знаком, но все были в форме, и под светом лампы тень от полей шляпы закрывала его лоб, поэтому он на мгновение не узнал его. Может быть, это Му Цзинь? В конце концов, прошло двадцать лет с их последней встречи, и он немного поколебался, прежде чем поздороваться.
Му Цзинь, казалось, услышал, как женщина упомянула имя Манчжэня. Он подумал, что ослышался, потому что это имя часто приходило ему на ум, и, услышав два похожих слова, предположил, что это Манчжэнь. Поэтому он рассеянно обернулся, взглянул на Цуйчжи, которого не узнал, и снова отвел взгляд. Ши Цзюнь, однако, наклонился вперед, похлопал его по плечу и рассмеялся: «Брат Му Цзинь! Когда ты приехал?» Му Цзинь обернулся и, удивленный его появлением, рассмеялся: «О, ты тоже здесь! Я этого не ожидал». Ши Цзюнь тепло пожал ему руку. У Му Цзиня, честно говоря, сложилось не очень хорошее впечатление о Ши Цзюне, он всегда чувствовал, что в прошлом обидел Манчжэня. Но теперь, встретив старого друга на чужбине и будучи членами одной революционной семьи, он почувствовал себя очень близким к нему.
Ши Цзюнь сказал: «Я слышал, как кто-то говорил в прошлый раз, что с тобой в Луане случилось то самое неприятное…» Му Цзинь слегка вздохнул и сказал: «Вздох, просто…»
Он, казалось, не хотел вдаваться в подробности. Когда Ши Цзюнь впервые увидел его, он не заметил ничего подозрительного, но в тот же миг печаль и усталость на его лице проявились в полной мере. Ши Цзюнь молча смотрел на него. Му Цзинь откинулся на спинку стула, на мгновение замер в изумлении, а затем внезапно произнес: «Значит, мои прежние рассуждения были ошибочными. Меня никогда не интересовала политика. Я всегда считал политику слишком широкой и расплывчатой; идеалы не всегда достижимы, а даже если и достижимы, то могут оказаться не такими уж идеальными, как кажутся. Я предпочитал делать то, что, по моему мнению, выгодно, в пределах моих возможностей и в пределах моей досягаемости. Но под властью таких злых сил это не сработает, даже если свести свои надежды к минимуму». Он все больше и больше воодушевлялся, добавляя: «Так что все сводится к одному: политика определяет все. Если тебе все равно на политику, политика найдет тебя. — В конце концов, я потерял семью!» Произнося эти слова, на его лице появилась легкая улыбка.
Ши Цзюнь спросил: «Так где же ты был все эти годы?» Му Цзинь ответил: «Позже я покинул Луань и отправил свою маленькую дочь к бабушке по материнской линии. В то время они были в Чунцине. После этой неудачи я был очень разочарован своей работой, поэтому скитался по округе до сегодняшнего дня, когда наступило освобождение. Я почувствовал, что нет причин не радоваться, потому что сейчас на северо-восток набирают медицинский персонал, поэтому я тоже принял участие».
Пока они разговаривали, Ши Цзюнь, чувствуя себя немного неловко из-за постоянного наклона вперед, сказал: «Эй, почему бы тебе не сесть сзади? Там будет легче разговаривать». Затем Да Бэй побежал в первый ряд и поменялся местами с Му Цзинем. Му Цзинь сел рядом с Ши Цзюнем, который улыбнулся ему и сказал: «Мань Чжэнь тоже здесь. Я слышал, она вышла замуж». Он подумал, что кто-то вроде Чжу Хунцай никогда бы не приехал с ней на Северо-Восток. Ши Цзюнь сказал: «Она сейчас в разводе. В этой истории много неожиданных поворотов. Пусть она сама тебе расскажет». Му Цзинь был ошеломлен его словами. Она развелась — неужели она наконец вышла замуж за Ши Цзюня? Тогда он улыбнулся и спросил: «Вы с ней…» Он остановился, но потом почувствовал, что спрашивать все еще неуместно, поэтому изменил вторую часть предложения на: «…приехали вместе?» Ши Цзюнь понял, что, должно быть, неправильно его понял, поэтому сказал: «Э-э, мы пришли вместе. — Э-э, я забыл тебя представить, это мой возлюбленный». «Цуйчжи уже довольно привыкла к слову „возлюбленный“», — улыбнулась она и кивнула Му Цзину. Му Цзинь, естественно, почувствовал облегчение. Он был довольно спокоен, но за те несколько минут, что он говорил, цвет его лица несколько раз менялся. Если бы он не был внимателен, он мог бы и не заметить, но Ши Цзюнь видел это очень отчетливо».
Му Цзинь отвернулся, огляделся, затем улыбнулся и сказал: «А где Манчжэнь? Она тоже сегодня пришла?» Ши Цзюнь улыбнулся и сказал: «Она не смогла прийти. Наверное, простудилась по дороге и у неё температура. Лежит в общежитии. — Эй, почему бы тебе не навестить её позже? Нам понадобится твой врач». Му Цзинь улыбнулся и сказал: «Я навещу её позже».
Началось заключительное представление, «Фонарь славы», и все замолчали, наблюдая за спектаклем. Шицзюнь, однако, был глубоко тронут, его мысли метались. Было ясно, что Му Цзинь всё ещё любит Манчжэнь. Он искренне радовался за Манчжэнь, потому что у неё всегда была крепкая дружба с Му Цзинем, и он знал, что если бы не он, их отношения развивались бы дальше.
Он размышлял о том, как наладить их отношения. Представление «Слава сцены» достигало кульминации, раздавались звуки барабанов и гонгов. Ши Цзюнь время от времени поглядывал в сторону и замечал, что место рядом с ним пустое. Му Цзинь, не в силах дождаться окончания спектакля, уже ушел.
Ши Цзюнь задумчиво улыбнулся. Он от всей души желал им всего наилучшего.
1951