Когда Цай Цзянь исполнила эту песню в «совершенно новом» стиле, используя свой фирменный фольклорный манер, Хань Шу, державший другой микрофон, невольно отвернулся, сдерживая улыбку.
«Эй, серьёзно, не смейся», — намекнул Сяо Чжао сбоку.
Затем Хань Шу немного успокоился и серьезно подхватил ритм Цай Цзянь, изо всех сил стараясь слушать ее пение и мягко отбивать ритм рукой.
"...Хотя воспоминания нельзя стереть, любовь и ненависть всё ещё живут в моём сердце."
То ли из-за особого настроения, то ли из-за чрезмерной концентрации, Хань Шу стоял и внимательно слушал, и эта песня, которую он знал наизусть, необъяснимым образом приобрела другой оттенок. Он попытался закрыть глаза, и в каком-то оцепенении ему показалось, что прокурор Цай перестал быть прокурором Цаем, и песня уже не та; рядом с ним остался только голос, мягко повествующий.
«Если мы действительно хотим разорвать связи с прошлым и позволить завтрашнему дню двигаться вперед должным образом, то, пожалуйста, перестаньте спрашивать меня о себе...»
Хань Шу был погружен в свои мысли, пока Цай Цзянь тихо не кашлянул, и Хань Шу понял, что настала его очередь петь. К счастью, он мог петь эту песню с закрытыми глазами, поэтому быстро подхватил эстафету.
«Любовь — сложная проблема, ослепительная и таинственная. Забыть боль, возможно, и можно, но забыть тебя слишком трудно…»
Это было нелегко... Он не понаслышке знает, как тяжело ему было за последние одиннадцать лет, пережив и радости, и трудности.
«Ты никогда по-настоящему не уходила, ты всегда в моем сердце, я все еще люблю тебя... любовь... Я бессилен перед собой». Хань Шу постепенно перестал смотреть на текст на большом экране и продолжил петь про себя. Что-то промелькнуло, словно молния, озарило и тут же погасло.
«Поскольку у меня всё ещё есть мечты, я всё ещё храню тебя в своём сердце. Меня всегда легко трогает прошлое, и я всегда испытываю боль в сердце из-за тебя».
Голос женщины звучал очень долго. Она сказала: «Не зацикливайся на прошедших годах, на моей невольной нежности. Не спрашивай, встретимся ли мы снова, не спрашивай, были ли мои слова неискренними. Почему ты не понимаешь…»
«Не говори, что я не понимаю», — тихо ответил Хань Шу. Из-за остаточного действия алкоголя он видел только её на другом конце провода: стройную фигуру, растрёпанные ветром волосы, маленькое бледное личико и слёзы, наворачивающиеся на глаза.
«Однажды ты поймешь, что жизнь без меня ничем не будет отличаться. Жизнь и так слишком быстротечна, и я так боюсь, что у меня всегда будут слезы на глазах…»
«Хань Шу, Хань Шу, пой, теперь твоя очередь петь…»
«Что случилось, Хань Шу?..»
Хань Шу медленно опустил руку, в которой держал микрофон.
Его жизнь без неё была бы другой; всё переписалось бы заново. Если бы он мог, Хань Шу желал бы никогда больше не встречаться с Се Цзюнянем. Однако, если бы он мог, он бы заново пережил каждый день прошлого — хороший, плохой, счастливый, несчастный — всё. Только он никогда больше не позволил бы ей пострадать ни от малейшего вреда.
Никто никогда не заставлял его зацикливаться на прошлом; тот, кто отказывался забыть, всегда был самим собой. Он неустанно двигался вперед, говорил против своей совести, боялся, что, как только он признается, выхода не будет. Но все это было потому, что он хранил в своем сердце ящик, плотно запечатанный чувством вины, и теперь, когда пыль поднялась, он обнаружил, что в нем не было ничего, кроме самых трусливых эмоций.
Ему никогда не позвонил бы Цзю Ниан.
Хань Шу никогда не смог бы искупить вину Се Цзюняня; искупление было нужно самому Се Цзюняню.
Глава двенадцатая: Притворяясь, что прощаешь меня
Хан Шу прибыл в больницу около полуночи.
Он так спешно покинул караоке-клуб, что даже бросил пальто на диван в отдельной комнате. Прокурор Цай лично догнал его с пальто; к тому времени он уже был на парковке.
«Куда ты так безрассудно спешишь?» — спросил Цай Цзянь.
Хань Шу взял пальто, не ответив, но у Цай Цзяня уже был ответ.
«Ты собираешься её найти? Хань Шу, я думал, ты за последние несколько дней во многом разобрался, но, похоже, ты всё больше и больше путаешься».
Даже на тускло освещенной парковке Хан Шу мог прочитать замешательство и беспомощность на лице своей крестной матери, которая обожала его с детства, а также скрытый смысл ее слов.
Он хотел сказать: «Возможно, я всё это время был в замешательстве, и только сейчас понял». Но он не произнёс это вслух, пока не уехал. Понимание и замешательство всегда являются вопросом личного мнения.
Хань Шу ехал по все еще оживленным ночным улицам, и ему необъяснимо пришла в голову несколько неуместная фраза — «с нетерпением жду возвращения домой». Хотя на самом деле его пунктом назначения была начальная школа в отдаленном районе. Он подумал, что независимо от того, успеет ли он на программу Фэй Мина, он все равно поднимет ребенка и покружит его в большом круге. Что касается того, как встретиться с Цзю Нянем, он уже представил себе бесчисленное множество вариантов.
Все эти слова можно было бы свести к простому «Извини»? Может, она просто скажет «Все в порядке» и уйдет.
Стоит ли ему просто прямо выразить свои чувства? — пробормотал Хан Шу себе под нос, имитируя это в зеркале заднего вида, и ему это показалось настолько банальным, что он несколько раз вздрогнул.
Или... мне её поцеловать? Он всерьёз обдумал целесообразность такого подхода и, наконец, признался, что на самом деле не осмеливается.
Сидеть тихо рядом с ней, ничего не говорить и ждать, пока время и поступки всё покажут? Но, зная характер Се Цзюнянь, она могла сидеть неподвижно целую вечность, не произнеся ни слова. Хань Шу чувствовал, что умрёт от затянувшейся скуки, прежде чем сможет что-либо предпринять.
Казалось, ничто из того, что он делал, не срабатывало, ничто не было правильным. Конечно, после одиннадцатилетней задержки все его действия и заявления были подобны зуду, который он пытался почесать сквозь сапог. Хань Шу представлял, что одиннадцать лет назад, если бы он просто шагнул вперед и обнял ее, невзирая на ее упреки или обиду, молчание или отталкивание, все было бы хорошо. Он не стал бы напрасно ждать в зале, пока она взглянет на него. Не будет ли он сейчас так сильно сожалеть об этом? На этот вопрос никогда не будет ответа — и все же он может выбрать обнять ее сегодня.
Обними её. Игнорируй её холодность и отвержение, пусть останутся её сомнения, сопротивление или даже презрение — это единственное, о чём может думать Хань Шу.
В результате Хань Шу все же добрался до актового зала начальной школы на улице Тайюань, но в суматохе с ужасом узнал, что Фэй Мин попал в аварию. С помощью знающего учителя он наконец-то поспешил в больницу.
Фэй Мин уже выписали из приемного отделения и перевели во временное отделение интенсивной терапии. Хань Шу встретил классного руководителя ребенка у двери палаты. Он тяжело дышал, поэтому быстро поздоровался с учительницей и уже собирался войти, когда заглянул внутрь через смотровое окно над дверью. Помимо Фэй Мина, у которого были закрыты глаза и состояние которого было неясным, там же сидела Цзю Ниань на краю кровати спиной к двери.
Фигура Цзю Нянь была такой же худой и хрупкой, какой её помнил Хань Шу. Хань Шу почувствовал укол грусти, лёгкое беспокойство при мысли о возвращении домой. В этот момент колебания он заметил, что в комнате, помимо них, были и другие. Кто же это мог быть, как не Тан Е, положивший руку на плечо Цзю Нянь и протянувший ей стакан воды?
Хань Шу наблюдал, как Цзю Нянь слегка повернулась, чтобы взять стакан воды. Даже не видя её лица, Хань Шу мог представить улыбку, которую она выдавила из себя, глядя на Тан Е. Честно говоря, хотя Тан Е открыто привёл Цзю Нянь к прокурору Цаю, назвав её своей девушкой, и Цзю Нянь этого не отрицала, Хань Шу питал глубокие подозрения по поводу их отношений. Он не мог объяснить почему, но это было просто интуитивное чувство, что Тан Е — не У Юй. Хань Шу лично был свидетелем необъяснимой связи между Се Цзю Нянь и У Юем. Он признал, что у него не было такой связи с Се Цзю Нянь, но он не мог найти никаких её следов ни у Тан Е, ни у Се Цзю Нянь. Тем не менее, глядя на Тан Е в больничной палате, он всё ещё испытывал сожаление.
Ему следовало пойти посмотреть выступление Фэй Мина. Даже если бы что-то пошло не так, по крайней мере, он был бы первым, кто оказался бы рядом с ними, вместо того чтобы уступать это место Тан Е.
Тан Е опустил голову и, казалось, тихо разговаривал с Цзю Нянем. Хань Шу не слышал их разговора и осторожно убрал руку от двери. Он почувствовал себя стрелой, выпущенной из лука, несущейся к цели с визгом, но внезапно не сумев попасть в цель, потеряв инерцию и упав на землю с пустыми руками.
Поэтому он отошел на несколько шагов и тихо спросил классного руководителя Фэй Мина о болезни. Он действительно не мог понять, почему Фэй Мин, который казался здоровым и бодрым, вдруг заболел и попал в больницу без всякого предупреждения.
Когда Хань Шу задал вопрос, классная руководительница Фэй Мина, госпожа Ян, ответила довольно уклончиво. Хань Шу увидел в выражении лица госпожи Ян замешательство и сожаление. Его сердце тут же сжалось, и он, не тратя время на учительницу, повернулся и направился в кабинет врача.
В кабинете врача никого не было, поэтому Хань Шу подошла к стойке регистрации и без обиняков спросила медсестер: «Каким заболеванием болеет эта маленькая девочка по имени Се Фэймин?»
Молодая медсестра, поглощенная переписыванием записей, взглянула на Хань Шу и спросила: «Кто вы ей такая?»
Хань Шу на мгновение потерял дар речи, а затем дерзко ответил: «Я её отец». Сказав это, он почувствовал, как его лицо покраснело под вопросительным взглядом медсестры.
«У вас может быть такая большая дочь?» Как и ожидалось, собеседник ответил с недоверием.
В этот момент другая медсестра, чуть старше, вмешалась: «Вы ее отец, так кто же только что занимался оформлением документов на ребенка? Давайте обсудим это, когда вернется врач».
Услышав это, сердце Хань Шу замерло. Он не стал спорить, а вместо этого взмолился: «Пожалуйста, я просто хочу знать, чем она больна?»
Он от природы обладал привлекательной внешностью, которая легко покоряла противоположный пол, и, учитывая его искренние слова, медсестра на мгновение задумалась и не стала настаивать. Она взглянула на документы о поступлении, и, подняв глаза, услышала необычный тон. «Вы действительно отец этого ребенка? У нее эпилепсия с поздним началом…»
«Эпилепсия?» — подсознательно повторил Хань Шу.
Сказав «спасибо» безэмоционально, он подошел к ближайшим стульям и сел, некоторое время безучастно глядя в пустоту. Наконец, убедившись, что никого нет рядом, он сильно ущипнул себя за руку. Было ужасно больно, значит, это не сон.
Ранее его связывали с другим человеком, страдающим этим заболеванием. Это внезапное осознание тяжело сказалось на Хань Шу, ему стало трудно дышать.
Хань Шу знал, что Фэй Мин не сын Се Цзюняня. Он всегда объяснял это её добротой и одиночеством, которые привели её к тому, что она воспитывала чужого ребёнка и жила в тяжёлых условиях. Он никогда не мог представить, что Фэй Мин на самом деле ребёнок этого человека, что всё обстоит именно так!
На самом деле, оглядываясь назад, разве правда не прямо перед нашими глазами? Кроме ребенка У Ю, кто еще заслуживает такого отношения, как к Се Цзюняню? А лицо Фэй Мин, ее брови и глаза, каждая деталь – все это напоминает знакомое. Хань Шу покрылся холодным потом от этого открытия. Столько лет она жила в тени другого человека. Он думал, что, нравится ей это или нет, образ У Ю, оставшийся в мире, навсегда исчезнет после того дня, но оказалось, что это не так.
У Юй… как давно это было? Хань Шу не хотел вспоминать это имя, но теперь, закрыв глаза, ему показалось, что он снова видит этого человека, всё ещё молодого человека с тонкими чертами лица и лучезарной улыбкой. Перед ним стоял Хань Шу, которому было около тридцати, и он вдруг почувствовал себя совершенно измотанным и обессиленным.
-------------------------------------------------
Цзю Ниан проводила Тан Е до входа в больницу. Она была не очень разговорчива; после недолгой молчаливой прогулки, когда пришло время остановиться, она сказала: «Спасибо».
«Не беспокойся о деньгах». Тан Е был простужен, и у него был гнусавый голос.
Цзю Ниан покачала головой: «Спасибо, что пришли».
Это было довольно неожиданное совпадение. Пока Цзю Нян ждал Фэй Мина у входа в отделение неотложной помощи, ему позвонил Тан Е. Они не виделись с кануна Рождества, и Тан Е лишь коротко поздоровался по телефону. Неожиданно, узнав о состоянии Фэй Мина, он тут же поспешил к нему.
«Похоже, у нас очень тесные связи с больницами», — беспомощно улыбнулся Цзю Ниан.
Тан Е сказал: «Это тоже своего рода судьба. Возвращайся и оставайся со своим ребенком. Я сейчас ухожу. Тебе тоже следует позаботиться о себе и отдохнуть. Мы все обсудим после того, как завтра придут результаты КТ».
Цзюй Ниан кивнул.
Тан Е по-прежнему выглядел обеспокоенным и добавил утешительное замечание: «Не думай слишком много. Слишком много размышлений не помогут, а только усугубят твои проблемы».
Цзю Ниан тихо сказала: «Всё в порядке. Я просто думаю, что уже всё так плохо, насколько хуже может стать? От таких мыслей мне становится легче». Она торопливо рассмеялась: «По крайней мере, она ещё жива».
Тан Е выглядел слегка озадаченным. Ему казалось, что Се Цзюньянь похожа на чистое озеро, на первый взгляд прозрачное, но он не знал, что скрывается на дне. Например, до этой ночи он не знал, что она удочерила такую большую девочку, и, похоже, она до сих пор не собиралась ничего объяснять.
Тан Е задумался, были ли эти девочки ее детьми или нет. Честно говоря, он был лишь шокирован и еще больше сочувствовал ее тяжелому положению. В любом случае, у нее, должно быть, были свои причины для того, что она сделала. Люди всегда легко поддаются давлению прошлого.
Они помахали на прощание, и Тан Е в одиночестве направился к арке, образованной бугенвиллией у ворот двора. Дождь только что прекратился, и тут подул порыв ветра, сбивая капли воды и разбрасывая лепестки с листьев, некоторые из которых упали ему на плечо. Тан Е смахнул еще влажные пурпурно-красные лепестки, повернулся к Цзю Няню, который все еще стоял в нескольких шагах от него, и сказал: «Не знаю почему, но я вдруг вспомнил кое-что, что мне однажды сказал друг — он сказал, что в мире есть две вещи, которые наиболее беспомощны: дождь из падающих лепестков и прошлое. Но я думаю, раз ветер его унес, то пусть идет своим чередом. А ты как думаешь?»
----------------------------------------------------
Цзю Ниан вернулась в палату Фэй Мина и увидела там ожидающую её Хань Шу. Учитывая её богатый опыт, она ничуть не удивилась.
"Феймин... она еще не проснулась?" — несколько неловко спросил Хань Шу.
«Врач дал ей лекарства». Цзю Ниан сделала паузу, затем отошла в сторону и открыла дверь. «Хотите войти?»
«Подожди минутку». Хан Шумин кивнул и закрыл за собой дверь палаты. «Мне нужно поговорить с тобой кое о чём. Не буди её».
Цзю Ниан взглянула на него, но не ответила отказом. Она отошла на несколько шагов и нашла место, чтобы сесть. Он сказал, что ему нужно кое-что сделать, и поскольку он ничего не сказал, она не торопилась. Ночной коридор больницы был таким же тихим, как двор, увитый листьями мушмулы.
Хань Шу внезапно почувствовал сдавливание в груди, и в нем поднялась необъяснимая злость. Он нервно расхаживал перед ней взад и вперед, указал на Цзю Нянь, понизил голос и выдавил из себя фразу: «Ты воспитываешь его дочь вместо него, ты воспитываешь их дочь вместо них, ты… ты…» Он не знал, как это сказать. Видя, что она молчит, он мог лишь беспомощно сесть рядом с ней, все его тело охватило чувство бессилия.
«Как ты мог это сделать?» — спросил он, затем глубоко вздохнул и пробормотал себе под нос: «Да, я должен был догадаться, что ты так поступишь. Ты невероятно глуп».
Грань между «неверием» и «пониманием» на самом деле очень тонка. Хань Шу утешал себя мыслью: разве это не то же самое, что поступила бы Се Цзюньянь? У Юй мертв. Если личность этого ребенка нельзя обнародовать и он никому не нужен, как она могла позволить ребенку У Юя скитаться на улице в нищете? Если бы она так поступила, она не была бы той Се Цзюньянь, которой является сегодня.
«Как думаешь, они похожи?» Возможно, многочисленные перемены сгладили отчуждение между Цзю Нянем и Хань Шу. Она просто села рядом с ним и небрежно спросила, без обид, негодования или просьб о прощении, словно старые друзья, не видевшиеся много лет.
До приезда Хань Шу сегодня вечером многие уже утешали Цзю Нянь: учителя из школы, Тан Е и Пин Фэн, которые поспешили к ней, услышав новости, но затем ушли. Они выражали сочувствие и предлагали помощь. Что касается существования Фэй Мина, некоторые были озадачены, некоторые обижены, а некоторые простили… Однако никто из них по-настоящему не понимал причин всего этого, и Цзю Нянь не собиралась ничего объяснять. Дело не в том, что она намеренно что-то скрывала; просто прошло слишком много времени, и многое было трудно объяснить с самого начала. Даже если бы она изо всех сил пыталась объяснить, некоторые вещи остались бы непонятными для других, потому что эти люди и эти события никогда по-настоящему не существовали в их воспоминаниях. Только один человек молчал, только один сказал: «Я должен был догадаться, что так будет». По иронии судьбы, этим человеком была Хань Шу.
Хотя Цзю Нянь не хотела больше общаться с Хань Шу, она все же должна была признать, что он тоже был частью прошлого, которое она пережила. Помимо Чэнь Цзецзе, он был единственным, кто был свидетелем тех событий, и они были неразлучны.
Много раз Цзю Ниан говорила себе, что пока она помнит о существовании в этом мире мальчика по имени У Юй, и что только она помнит своего маленького монаха, этого достаточно. Из всех прожитых лет только годы с маленьким монахом были яркими, по-настоящему прожитыми и полными жизни. Последующее десятилетие пролетело незаметно, но, к счастью, она создала для себя мир, мир воспоминаний, в котором жила мирно. Однако, когда она держала на руках бьющегося в конвульсиях Фэй Мина, когда с ужасом осознавала, что, возможно, однажды потеряет даже Фэй Мина, и даже эти объятия станут пустыми, что же ей останется? Воспоминания? Но если эти воспоминания существуют только в её собственном сердце, кто докажет ей, что это не просто пустая мечта? И что будет поддерживать её маленький мир выживания?
Сейчас рядом с ней Хань Шу, но он не он, не Хань Шу; он — зеркало, отражающее прошлое Се Цзюняня. Он действительно напоминает ей, что прошлое — не иллюзия.
Хань Шу усмехнулся и ответил: «Конечно, она на тебя похожа. Она похожа на своего отца и мать, но на тебя она совсем не похожа».
Он пожалел об этом, как только произнес эти слова. Разве он не обещал отныне хорошо к ней относиться? Хотя объятия, которые он себе представлял, так и не состоялись, он все равно не мог сдержать своих слов.
К счастью, Цзю Ниан, похоже, не слишком возражала. Она лениво откинулась на спинку стула, и Хань Шу невольно взглянул вниз. Свет в коридоре делал две тени на терраццовом полу очень близкими. Он слегка изменил позу, и они действительно выглядели так, будто прижались друг к другу.
«Так вот почему Чэнь Цзецзе, казалось, исчезла с лица земли на год или два. Она могла бросить собственную дочь; какой смысл вообще в ней был? Неужели она все эти годы не думала вернуться и найти Фэймин?» Хань Шу боялся, что слишком долгое молчание прервет этот «нежный» момент, поэтому ему нужно было что-то сказать. Но этот вопрос только разозлил его. «Я точно знал, что она не думала. Эта женщина такая нечестная. Кстати, она вообще знает, что Фэймин воспитывает ты?»
Цзю Ниан сказал: «Раньше я этого не знал, но теперь, кажется, знаю».
Хань Шу хлопнул себя по бедру. «Она звонила мне несколько дней назад, косвенно спрашивая о тебе. Я думал, она беспокоится обо мне…» Он остановился, кашлянул, чтобы скрыть смущение, и продолжил: «Но, если подумать, это неудивительно. Сомневаюсь, что она осмелится сейчас признать ребенка».
"Ага?"
«Вы всё ещё считаете, что семья Чен так же могущественна, как раньше? Несколько лет назад отец Чен Цзецзе потерпел неудачу в своих инвестициях и сильно ошибся в одном проекте. С тех пор семья Чен приходит в упадок день от дня. Теперь они поддерживают своё поверхностное процветание только благодаря своим родственникам со стороны жены».
Цзю Ниан вспомнила о паре, которую видела в тот день в супермаркете: «И она тоже неплоха».
Хань Шу усмехнулся: «Хорошо это или плохо, знает только она. Разве она не развелась несколько лет назад? Она жила за границей, наслаждаясь беззаботной жизнью, но в итоге ей все равно пришлось тайком вернуться и снова выйти замуж. Без семьи Чжоу она, вероятно, потом бы мыла посуду за границей. Нельзя быть в долгу перед тем, кто берет твои деньги, поэтому последние несколько лет она вела себя прилично. К счастью, у нее есть сын, иначе ее жизнь могла бы быть не такой легкой. Боюсь, на ее месте я бы держала роман Фэй Мина в секрете и никому бы не рассказала».
Он взглянул на Цзю Ниан, смягчил тон и продолжил: «Хотя Фэй Мин родился у неё, она ни дня не воспитывала его. В каком-то смысле у неё нет такой сильной связи с ребёнком, как у тебя. Ты не полагался на неё в прошлом, и даже сейчас тебе это не обязательно нужно. Что касается Фэй Мина… не беспокойся о нём. Я здесь. Я…»
Он никогда прежде не говорил так неловко. Он одновременно смущался и нервничал, боясь обидеть ее, если будет говорить слишком прямо, и боясь, что будет говорить слишком тонко, и она не поймет обратный смысл.
Цзю Нянь действительно была несколько удивлена и невольно взглянула на Хань Шу. Под её взглядом Хань Шу не знал, как продолжить говорить, поэтому поспешно вытащил карту и небрежно сунул её ей в руку.
Цзю Ниан вздрогнула и тут же встала. "Что... вздох... не нужно..."