Qui d'autre pourrais-tu aimer à part moi

Chapitre 24

Увидев его смущенное выражение лица, Шан Лин усмехнулся: «Не бойся, не бойся, я не буду заставлять тебя есть больше! Всего лишь немного».

Он пересчитал на пальцах: «Я знаю, ты любишь острую еду, поэтому я специально приготовил на завтра целый стол острых блюд. Конечно, они не такие острые, как сычуаньские, но, по крайней мере, будет празднично. Кстати, дедушка Шен сказал, вернется он завтра или нет?»

Он покачал головой, показывая, что не знает.

Шан Лин вздохнул: «Не волнуйтесь. Он не ребенок, он может сам о себе позаботиться. Думаю, ему там вполне комфортно».

«Дедушка Шэнь», о котором она упомянула, был дедушкой Ли Чаншэна по материнской линии.

Девять дней из десяти они его не видели. Единственный день, когда они его видели, был, когда он возвращался, чтобы переодеться и взять денег. Они решили не вмешиваться в жизнь внука, полагая, что, поскольку внук вырос без отца и матери, отсутствие дедушки не является большой проблемой.

Через две недели после переезда Ли Чаншэна в поместье семьи Хунсин он познакомился с братьями и сестрами Цю и начал жить в условиях угнетения и эксплуатации. Но все в поместье говорили, что Шанлинь — добрый и добродушный ребенок.

Что в этом такого хорошего?

Ему приходилось сопровождать её до её лавки, ходить с ней за покупками, помогать ей убирать и приводить в порядок комнату, учиться готовить, обеспечивать её безопасность, учить Цю Сялин драться и так далее...

Даже Чжан Хунвэй не смог этого вынести, посчитав, что его дочь слишком хитра в столь юном возрасте и полностью воспользовалась людьми.

Она добавила: «Что плохого в том, что дети едят дома? Они составляют вам компанию и развлекают вас, почему бы вам не платить им зарплату?»

Цю Шанлинь усмехнулся, приказывая ему забраться наверх и убрать паутину, и при этом подсчитывал: «Почему бы тебе не упомянуть, что я ем с ним, пью с ним, играю с ним и развлекаю его каждый день? Разве он не должен платить мне зарплату?»

Чжан Хунвэй тяжело вздохнул и сказал: «Цю Цзяньго, тебе следует хотя бы что-нибудь сделать со своей дочерью!»

С другой стороны, Цю Цзяньго, по указанию дочери, передвинул тяжелый книжный шкаф, с нежностью глядя на любимую дочь: «Дочь, если что-нибудь еще нужно сказать!»

Он и его жена редко бывают дома, а когда возвращаются, всегда убеждаются, что их дочь довольна.

Он тихо отвел Шанлиня в сторону и спросил: «У тебя остались деньги?»

Шан Лин кивнул: «Да, мама подарила мне довольно много в прошлом месяце, и у меня еще кое-что осталось после покупки новогодних товаров».

Он немного заволновался. Увидев, как Ли Чаншэн, запрокинув голову, усердно подметает угол стены, он прошептал еще тише: «Я имел в виду дом Чаншэна, ты его купил?»

Она кивнула: «Я купила. Я купила всё. Но, похоже, дедушка Шен не планирует ехать домой на Новый год. Я подумывала пригласить его к нам домой на Новый год».

Цю Цзяньго кивнул в знак согласия.

«Детям непросто, поэтому мы должны помогать им, чем можем. Твой дедушка Шен раньше работал на нашем заводе, и он хорошо обо мне заботился».

Шан Лин заявил: «Не волнуйтесь, я не буду с ним несправедливо обращаться».

Я с ним не плохо обращаюсь, я лишь издеваюсь над ним.

Канун Нового года по лунному календарю

В последний день 1987 года, в канун Нового года по лунному календарю, Ли Чаншэн встал в темноте и отработал боксёрский сет во дворе. Пронизывающий северный ветер дул ему в ноздри, проникая сквозь плотную хлопчатобумажную одежду до костей. После завершения боксёрского сета он был весь в поту — чего раньше никогда не случалось.

Зимняя одежда тонкая, и после серии ударов обычно потеешь с одной стороны и мерзнешь с другой, поэтому согреться приходится очень долго. Цю Шанлинь заставил его переодеться в зимнюю одежду. Хотя толстая и громоздкая одежда мешала передвигаться, он должен был признать, что в ней действительно намного теплее.

Закончив последние упражнения и размяв ноги, я перевел взгляд в соседнюю комнату.

Было ещё рано, и никто на территории комплекса ещё не встал. Из соседней комнаты доносился слабый свет, но царила полная тишина — этот сорванец снова забыл выключить свет, читая до полуночи!

Её родители даже не знают, как её контролировать!

Я подошёл к углу стены двора, отодвинул лестницу и выключил электричество. Довольный, я наблюдал, как погас единственный свет. Двор оставался тихим, погруженным в сон.

Ли Чаншэн довольно улыбнулся, его загорелая кожа подчеркивала белоснежные зубы.

Он вошел в дом в темноте, не включив свет — автоматический выключатель был выключен, поэтому включать свет было бы бессмысленно.

В комнате было тепло, легкий ветерок дул ему в лицо. Он чувствовал жар по всему телу, поэтому снял свой хлопчатобумажный утепленный плащ и повесил его на стул рядом с печью, думая, что если проспит до полудня, плащ почти высохнет.

Он забрался в постель, открыл глаза и на мгновение задумался. Затем встал, поднял крышку печи и добавил угольные брикеты. Тусклые красные языки пламени скрывались под темными углями, подавляя их живительную силу. Немного подумав, он несколько раз ткнул ногой в огонь, прежде чем наконец закрыть крышку.

Хотя от жары внутри он сильно потел, еще больше он боялся, что Цю Шанлинь встанет, увидит, что плита погасла, и начнет на него кричать.

Я уткнулся лицом в одеяло, прислушался к потрескиванию пламени в печи и медленно погрузился в сон.

С рассветом во дворе началось оживление. Несколько женщин из разных семей встали, чтобы приготовить жареные закуски на обед в канун Нового года и еду для вечернего богослужения. Включили свет, но после долгого ожидания дом так и остался темным.

Она пробормотала что-то себе под нос, возвращаясь к кровати и толкнув спящего мужа: «Светильник сломан, встань и посмотри».

После долгих уговоров мужчина наконец встал с постели, ворча, и проверил электропроводку в своем доме. С ней все было в порядке.

Озадаченный, я вышел из дома, как раз в тот момент, когда мой сосед выглянул и огляделся.

«Третий брат, у тебя дома есть электричество?»

"Нет!"

«У тебя дома тоже нет?»

Несколько мужчин собрались у угла стены, посмотрели на распределительную коробку, которая управляла всем комплексом, и закричали: «Кто этот ублюдок выключил выключатель?!»

Утро в канун Нового года по лунному календарю началось с оскорблений и непринужденных разговоров… Нет, нет, это не начало.

"Ли Чаншэн!" — раздался звонкий, чистый голос.

Ли Чаншэн свернулся калачиком, сжимая в руках одеяло. Во сне он слышал крики, но подумал, что это галлюцинации, и перевернулся, чтобы снова заснуть.

"Брат Ли!"

«Брат Чаншэн!»

«Солнце уже высоко в небе!»

Женщины удерживали детей, чтобы заставить их умыться и помыть руки, ругая их за непослушание и за то, что они устраивали беспорядки в доме семьи Цю, ведь был Новый год; в то же время они заглянули в открытую дверь и увидели Цю Шанлиня, стоящего перед домом семьи Ли, уперевшего руки в бока и кричащего все громче и громче.

Они усмехнулись: «Шанлинь, ты опять будите Чаншэна?»

Услышав голос, Цю Шанлинь обернулся и поприветствовал их по очереди: «Доброе утро, тётя Бай, доброе утро, тётя, доброе утро, бабушка Чжао».

Женщины были вне себя от радости от ее жизнерадостного и милого приветствия: «Привет, доброе утро! Заходите ко мне позже на жареные баклажаны!»

«Спасибо, бабушка Чжао. Моя мама не умеет готовить баклажановые оладьи так вкусно, как ваши».

Цю Сялинь, одетая как комок плоти, выскочила из дома: «Сестрёнка, сестрёнка, мама сказала, что ты не должна быть привередливой, иначе она тебя отшлёпает!»

Цю Шанлинь усмехнулся: «Я говорю правду! Бабушка Чжао готовит восхитительно — тётя Бай, я хочу попробовать твои кисло-сладкие свиные ребрышки, можно мне кусочек на обед?»

Крепко удерживая непослушного сына, она одной рукой плеснула ему водой в лицо, а другой сказала: «Я принесу тебе тарелку, когда будет готово!»

Шанлин притворился голодным и пожаловался: «Почему ещё не полдень!»

Женщины от души рассмеялись.

Глядя на своего малыша, она мысленно вздохнула, удивляясь, почему ее ребенок не такой рассудительный, как Цю Шанлинь.

Ся Линь, спотыкаясь, подошёл к стеклянному окну, сильно постучал, несколько раз окликнул и, обернувшись, спросил: «Брат не дома?»

Шан Лин усмехнулся: «Невозможно!»

Он вытащил скалку и начал тыкать в дверь: «Ли Чаншэн, не притворяйся, я знаю, что ты в доме. Вставай скорее, сегодня Новый год, вставай и завтракай, после завтрака еще много работы!»

Чжан Хунвэй отнёс воду для умывания во двор, плеснул ею и, нахмурившись, отругал дочь: «Не смей с ним связываться. Он так поздно с тобой засиделся, неужели даже поспать подольше не может? Думаешь, все такие, как ты, такие энергичные!»

Затем она отругала сына: «Ся Линь! Не смей разбивать окна брата! Во всем виновата твоя сестра. Ты ничему хорошему у нее не научился, а зато научился издеваться над братом! Просто пользуешься его хорошим характером!»

Ся Линь недоверчиво уставился на него: «У моего брата хороший характер?»

Вы шутите? У моего брата хороший характер, моя сестра — практически богиня, а мой брат Инь — словно благосклонный бог… Ладно, мой брат Инь действительно благосклонен ко мне.

Мой брат бывает в хорошем настроении только с моей сестрой; а когда он в компании других людей... он превращается в пороховую бочку!

Шанлин тихо сказал: «Иди и возьми трубу поменьше».

Ся Линь хитро улыбнулся, убежал, вынес из дома маленькую трубу, выбрал место, где можно было встать, увидел, как сестра слегка кивнула, выпрямил грудь, поднял голову и глубоко вздохнул.

«Капай, капай, капай, капай, капай, капай, капай».

Во дворе раздался громкий, пронзительный звук трубы. Несколько детей, которые всё ещё не хотели спать допоздна, вскочили с постели, игнорируя крики матерей, бежавших за ними и требующих одеться, и бросились к двери, выглядывая сквозь дверной косяк. Когда мелодия закончилась, они закричали:

«Брат Чаншэн, проснись!»