Канарейка в клетке

Ломан запихнул лишний хлеб и молоко в щель коробки позади себя, выбрал более мягкий кусок хлеба и протянул его Сесилу.

«Брат, ешь быстро, а то будет нехорошо, если кто-нибудь узнает».

Ломан прав. Из-за всей этой суматохи в ресторане многие точно остались без еды. Что бы сделали голодные люди с двумя безоружными мужчинами? Сесил знал это, даже не догадываясь.

От свежеиспеченного хлеба прошлых лет до готового хлеба, который пролежал неизвестно сколько времени, от горячего молока до холодного — Сесил к этому не привык. Он откусил несколько кусочков и отложил в сторону.

Ломан же, напротив, небрежно взял кусок и съел его большими кусками, не оставив ни крошки, и мог лишь с тоской наблюдать, как Сесил держит этот кусок в руке.

Сехир был удивлен, и как только он передал хлеб Ломану, тот тут же откусил кусочек, и большая часть хлеба исчезла.

Он подавился едой, затем неохотно сделал несколько глотков молока, осторожно отставив его в сторону, при этом открывая и закрывая рот во время питья.

«Брат, куда ты собираешься идти?»

Внезапно задав вопрос, Сехир очнулся от своих мыслей, немного подумал и сказал: «Восточноазиатский континент».

Ломан кивнул и согласился: «Я там был, там ужасно холодно».

"Холодно?" Сесил был ошеломлен неожиданной новостью.

«Брат, разве ты не знаешь?» — Ломан посмотрел на Сесила с ничего не выражающим лицом и объяснил: «Там произошло извержение вулкана, и с тех пор зимы там такие холодные, что люди могут замерзнуть насмерть. Говорят, что это оскорбило божество-хранителя».

Сехир был несколько удивлен этой новостью; он никогда раньше не видел подобного сообщения в газетах, поэтому казалось, что новость была заблокирована.

После того, как Ломан съел еще несколько кусочков хлеба, Сесил наконец снова заговорил: «В скольких местах вы побывали?»

Ломан поднял голову и бесстрастно улыбнулся, немного смущенный, чтобы заговорить: «Я скитался с детства, путешествовал повсюду на самых разных кораблях. Я побывал во многих местах».

Не успел он закончить говорить, как Ломан снова открыл рот: «Почему ты покинул Западную Азию, брат? Ты не похож на простолюдина, как мы. Ты сбежал из дома?»

Затем последовал шквал вопросов, и Сесил на мгновение растерялся, не зная, как ответить, поэтому ему оставалось лишь согласиться со словами Ломана.

«Даже если это означает побег из дома».

«Ты всё ещё хочешь вернуться?» — Ломан подошёл ближе к Сесилу.

Сехир взглянул в окно и сказал: «Я не вернусь».

Сехир не понимал, что чувствует, произнося эти четыре слова. Он разрывался между противоречивыми чувствами. Почему он хотел сбежать?

Он мог бы наслаждаться богатством и роскошью в Западной Азии и стать высокопоставленным герцогом, просто послушав Исри.

Но почему он бросил тех, кто бежал? Может, чтобы противостоять Исриту? Чтобы доказать, что он может справиться в одиночку?

Неужели? Возможно...

У Сехира болела голова от ветра, поэтому он протянул руку, опустил ограждение и уткнулся головой в бордовый шарф.

Остался слабый запах, но он очень незначительный и, вероятно, исчезнет к завтрашнему дню.

Увидев, что Сесил опустил голову, Ломан подумал, что тот сказал что-то не то, поэтому он съежился в углу и замер, неподвижно глядя на Сесила с открытыми глазами.

—

Не успели они оглянуться, как уже наступил полдень. Они услышали какие-то звуки вокруг, но Сесил не поднимал глаз, пока снова не раздался голос Ломана.

«Брат, уже обеденное время, пора есть».

Сехир слегка приподнял голову, и до его носа донесся аромат пасты. В глазах Сехира мелькнул огонек, и он полностью поднял голову, чтобы посмотреть на тарелку, которую держал Ломан.

Тарелка была искусно украшена резьбой с глубокими синими узорами и несколькими кусочками сусального золота; это определенно была не еда, подаваемая в покоях простолюдинов.

Сехир снова перевел взгляд на лицо Ломана. Хотя его лицо было умыто водой, он все еще смутно различал едва заметный красный отпечаток пальца.

Сесил тут же нахмурился, посмотрел на Ломана и холодным тоном спросил: «Откуда ты это взял?»

Ломан был поражен тоном Сесила, и его голос слегка дрожал, когда он произнес: «Они… прислали это».

В глазах Сесила мелькнул холодный блеск, и его голос стал еще холоднее: «Скажи правду!»

Ломан был ещё ребёнком, и слова Сесила сразу же его оскорбили.

«Мой брат сегодня утром не завтракал, я… я просто хотел, чтобы он поел…»

Как только он закончил говорить, Ломан не смог сдержать чувства обиды. Он стоял перед Сесилом, всхлипывая, слезы текли по его лицу.

Услышав слова Лохмана, сердце Сехира замерло, и он с некоторым недоумением посмотрел на стоящего перед ним человека.

Ее светлые золотистые волосы все еще были мокрыми, а лицо, которое она только что вытерла, снова было залито слезами, из-за чего она выглядела как промокшая насквозь лужа.

Сесил пошарил в нагрудном кармане рубашки и вытащил платок. Как раз когда он собирался передать его Ломану, он понял, что все еще держит в обеих руках тарелку.

Не имея другого выбора, Сесил слегка приподнялся, взял платок и вытер лицо Ломана, его голос смягчился.

«Не плачь».

Ломан не был неблагодарным; услышав, как смягчился голос Сесила, он выдавил из себя улыбку и спросил: «Брат, ты меня не винишь?»

Сесил беспомощно кивнул и взял тарелку из рук Ломана.

«Больше так не делай», — сказал Сесил, осторожно покручивая ви

……