Сначала она взглянула на Гу Цзюньшаня и Дай Ина, затем посмотрела на отца: «Папа…»
Гу Цзюньшань и Дай Ин наблюдали за ней, намеренно или ненамеренно, с тех пор, как она появилась, и чем больше они за ней наблюдали, тем больше становились довольны.
В конце концов, она была любимой дочерью небес, способной родить сразу четырех котят для их клана духовных кошек; они не могли быть недовольны.
Что касается их дочери, которая шла следом, супруги просто проигнорировали ее.
Увидев всё более пристальные взгляды пары, господин Шен холодно посмотрел на Шен Уцю и резко сказал: «Разве вы не говорили, что у вас кружится голова? Что вы здесь делаете? Идите обратно в постель и лягте».
«Сейчас всё намного лучше», — тихо сказал Шэнь Уцю, затем повернулся к Гу Цзюньшаню и его жене и с улыбкой поприветствовал их: «Дядя и тётя».
"Эй, эй, эй..." Гу Цзюньшань и Дай Ин были польщены тем, что она поздоровалась с ними первой, и несколько раз кивнули в ответ.
Опасаясь, что она проявила недостаточно энтузиазма, Дайин встала, подошла и взяла ее за руку, сказав: «Уцю, спасибо тебе за твою усердную работу».
Их энтузиазм польстил Шэнь Уцю, а чрезмерная фамильярность Дайин даже немного смутила её. Она выдавила из себя улыбку и сказала: «Всё в порядке…»
Эта сцена крайне возмутила господина Шена. Он схватил чашку и с грохотом поставил её на кофейный столик. Он был крайне разочарован в дочери за то, что она «отвернулась от себя», но не хотел, чтобы посторонние видели их ссору. Поэтому он затаил дыхание и усмехнулся: «Что, ты её знаешь?»
И действительно, сарказм и умение вызывать раздражение заразительны.
"..." Шэнь Уцю на мгновение опешилась. Она думала, что ее отец уже знает, что эти двое — родители Гу Линъюй, но, судя по всему, это совсем не так.
Однако, судя по всему, супружеская пара средних лет, стоявшая перед ней, не слишком заботилась о своей сбежавшей дочери. Она так долго находилась внизу, но они даже не взглянули на нее.
Взгляд Шэнь Уцю скользнул по каждому из трех лиц, наконец остановившись на Гу Линъюй. Внезапно она засомневалась. «Это твои отец и мать, верно?»
Гу Линъюй осторожно взглянула на родителей, кивнула, а затем тихонько потянула за собой Шэнь Уцю и беззастенчиво поприветствовала Гу Цзюньшаня и Дайин: «Отец, мама, вы приехали».
Честно говоря, в тот момент она немного боялась своих родителей; они слишком уж рьяно относились к её старшей сестре.
Логически рассуждая, так быть не должно...
Как говорится, должно происходить что-то необычное, и я не мог отделаться от ощущения, что ее родители что-то скрывают за своими улыбками.
Она никогда не могла в одиночку противостоять объединенной атаке своих родителей, но все же была довольно быстрой.
Услышав, как Гу Линъюй назвала его «отцом» и «матерью», господин Шен резко сел на диване, на его лице читалось недоверие и гнев. «Это твои родители?»
Гу Линъюй кивнул.
Господин Шен уставился на нее широко раскрытыми глазами, затем посмотрел на Гу Цзюньшаня и Дай Ина, наконец, сосредоточив взгляд на Шэнь Уцю. «Этот ребенок — брат ее сестры?»
Нельзя не восхититься воображением старика.
После недолгой паузы Гу Линъюй, не дождавшись момента, чтобы продемонстрировать свое превосходство, сказала: «Ни за что…»
Шэнь Уцю решительно кивнула: «Да». Затем она ущипнула Гу Линъюй за талию, чтобы заставить её замолчать.
Вместо того чтобы говорить пожилому отцу правду — что ребенок появился из плода, — лучше найти правдоподобное объяснение, которое он сможет принять.
Его подозрения подтвердились, и господин Шен пришел в ярость, главным образом из-за неуважения к себе со стороны сына. «Неудачник! Тот отвернулся от него, как только снял штаны, а ты, наоборот, привел его сестру и угостил ее вкусной едой и напитками…»
В голове Шэнь Уцю метались мысли о том, как сгладить ситуацию, когда Дайин заговорила: «Господин Шэнь, это не то, что вы думаете. Моя дочь не безответственная. Если она посмеет сделать что-нибудь безответственное, я, как её мать, сдеру с неё кожу заживо».
«Говорить лучше, чем петь».
Вероятно, первоначальный шок и гнев утихли, и мы вступили в период эмоционального спокойствия. Возможно, это потому, что мы теперь знаем, что у ребенка есть отец, и добрачная беременность воспринимается гораздо легче, чем внебрачное рождение. Эмоции отца уже не такие бурные, как раньше.
Хотя тон её всё ещё был неприятным, теперь она казалась гораздо более покладистой. «Если вы действительно были ответственны, почему другие не пришли?»
«Господин Шен, дело не в том, что он не хочет прийти, а в том, что он не может прийти».
Дайин подняла руку, чтобы вытереть глаза, и слезы тут же навернулись на глаза. «Два месяца назад она попала в автомобильную аварию и погибла. Иначе я бы не позволила Уцю вернуться одной».
"..." Это самостоятельная и сыгранная самим актером поразила не только Шэнь Уцю и Гу Линъюй, но и ошеломила Гу Цзюньшаня.
Отец Шен не смог ему противостоять.
Кроме того, уважение к умершим имеет первостепенное значение.
Теперь, когда этот человек мертв, даже если он не желает брать на себя ответственность, даже если он был бессердечным ублюдком, который никогда не признает своей вины, он не сможет ему этого предъявить.
Господин Шен мгновенно потерял самообладание, и его голос дрогнул. Вспоминая свое прежнее грубое поведение, он еще больше осложнил свои чувства. «Так вот как обстоят дела…»
Увидев, что отец Шэня смотрит на него, Гу Цзюньшань быстро подавил удивление и изо всех сил старался изобразить скорбящего отца, потерявшего любимого сына.
Увидев это, господин Шен почувствовал еще большую боль. «Господин Гу, госпожа Гу, пожалуйста, не грустите слишком сильно…»
«Это всё судьба». Дайин подняла взгляд под углом 45 градусов и нарочито шмыгнула носом. «Уцю была такой хорошей девочкой. Жаль, что мой сын умер так рано. Теперь страдать приходится Уцю».
"..." Что еще мог сказать господин Шен? Другой уже все сказал. И когда он подумал о том, что его дочь этим утром не хотела говорить о своем муже, его сердце сжалось еще сильнее. "Дитя твое, столько всего произошло, почему ты нам ни слова не сказала?"
"..." Шэнь Уцю всё ещё была очарована актёрским мастерством Дай Ина, сравнимым с «Оскаром». Она почти искренне верила, что у неё был недолговечный бойфренд.
Дай Ин взглянула на нее, а затем тоже начала играть свою роль: «Господин Чен, разве вы не знаете свою собственную дочь? У Цю — такая волевая девочка, она может выдержать трудности и все это перенести. Я не знаю, как ей удалось пережить эти последние несколько дней?»
«Неудивительно, что этот ребенок в последнее время такой рассеянный…» Господин Шен был полностью погружен в происходящее, его переполняли смешанные чувства. «Полагаю, это все судьба…»
Напряженная атмосфера, царившая всего несколько мгновений назад, быстро сменилась спокойствием, и господин Шен даже попросил Су Юньчжи снова подать им чай.
События развивались слишком быстро, и Шэнь Уцю совершенно не знала, как реагировать. Спустя долгое время она тихо спросила Гу Линъюй, который тоже был ошеломлен: «У тебя действительно есть брат?»
Гу Линъюй машинально наклонила голову, посмотрела на неё и кивнула. «У меня три старших брата».
«У вас есть старший брат, погибший в автокатастрофе?»
Гу Линъюй покачала головой. "Нет."
"..." Невероятно! Неужели найдётся хоть одна мать в мире, которая так проклянёт собственного сына?
Увидев ее взгляд, Дайин, уже отошедшая из образа, элегантно улыбнулась и сказала: «Уцю, садись».
Шэнь Уцю выдавила из себя улыбку: «Тетя, вы поболтайте, а я пойду наверх немного полежу».
Дайин не стала настаивать, сказав: «Беременным женщинам нужно больше отдыхать».
Затем Шэнь Уцю повернулся, взял Гу Линъюй за руку, и они вдвоём, скованно, поднялись по лестнице.
Тебе не кажется, что твоя мама немного пугает?
«Да, все в племени боятся Матери».
"...Ты тоже боишься, правда?"
"...Я ни за что не позволю маме тебя запугивать."
Я вам ни секунды не верю; вы сами выглядите как мышь, увидевшая кошку.
Шэнь Уцю мысленно усмехнулась, но, увидев, что девочка ходит, двигая руками и ногами в унисон, решила не смеяться над ней.
В холле Дайин с удовлетворением наблюдала, как они идут рука об руку. Казалось, эта никчемная маленькая девчонка наконец-то чего-то добилась – выбрала себе приличного партнера.
Когда две фигуры скрылись за углом, Дайин перевела взгляд на господина Шэня и сказала: «Господин Шэнь, давайте обсудим ребенка в животе у Уцю».
"..." Глядя на ее лицо, на котором не было и следа печали, господин Шен потерял дар речи, не зная, похвалить ли ее за силу или назвать хладнокровной.
«Я знаю, что отца ребенка больше нет. Ребенок в утробе Уцю родится без отца, это действительно очень тяжело. Но это мой единственный сын. Теперь, когда у меня есть за что держаться, господин Шэнь ведь не станет препятствовать родам Ццю, правда?»
Господин Шен — из тех людей, которых лучше убеждать мягким способом, чем применять силу.
Увидев снова плачущую женщину, как он мог отказать? "Это тоже зависит от Цюцю..."
Уладив отношения с господином Шэнем, Дайин больше ни о чем не беспокоилась. «Конечно, мы также проконсультируемся с Цюцю».
Когда все стало известно, у господина Шена появились определенные ожидания от своего ребенка. Большинство жителей деревни его возраста уже стали дедушками, но, хотя его всю жизнь называли дедушкой Ле, он никогда не был настоящим дедушкой.
Но мысль об этом числе снова заставила его забеспокоиться: «Просто Цюцю вынашивает четверняшек, боюсь, ее организм не справится…»
«Господин Шен, можете быть уверены, что мы обеспечим Уцю наилучший уход. Если вас это не устроит, мы можем заключить контракт».
Теперь, когда дело дошло до этого момента, г-н Шен почувствовал себя немного спокойнее. «Это хорошо».
Всё уладилось, и Дайин была очень довольна. «Такой хороший человек, как господин Шен, непременно доживёт до ста лет».
"..."
Примечание от автора:
Завтрашнее обновление, вероятно, будет после 23:00, вы понимаете, о чём я.
Скоро фестиваль Циси, поэтому у нас для всех небольшой сюрприз: два счастливчика получат по 520 JJB, а остальные — по 20 JJB.
Не спрашивайте, ответ прост: семья Мэймэй владеет шахтой.
Наконец-то, люблю вас всех, целую!
Глава 27. Решающий ход
С помощью Дайин Шэнь Уцю наконец удалось придумать убедительную предысторию для ребенка в ее утробе.
Было лишь одно, чего она не могла понять:
«Разве ты не говорила, что Плод Беременности — священный предмет твоего племени? Я съела сразу четыре, так почему твоя мать совсем не сердится? Она, кажется,… ну, вполне довольна?»
Её улыбка совсем не казалась фальшивой; должно быть, она означала, что она счастлива.
Однако, когда она задумалась о превосходных актерских способностях другого человека, она уже не была так уверена.
С тех пор как Гу Линъюй встретила своих отца и мать, ее разум был в замешательстве. Хотя ее мать всегда была непредсказуемой, она никак не ожидала, что та проявит такую нежность и теплоту к ее сестре, которая съела сразу четыре плода беременности, и даже дойдет до того, что проклянет одного из ее братьев до смерти, чтобы защитить ее.
Следует знать, что для того, чтобы родить больше чистокровных потомков для своего клана, её мать властно отказывалась разрешать другим членам клана иметь детей и даже не давала возможности своему недавно женившемуся третьему брату.
Она всегда чувствовала, что мать готовит для неё большой сюрприз.
Что касается того, каким будет этот решающий шаг, она понятия не имеет.
Конечно, я не могу рассказать об этом своей старшей сестре. Она такая ранимая; она точно испугается.
Подумав, Гу Линъюй сжала свои маленькие кулачки и снова заверила её: «Не волнуйся, я никогда не позволю своей матери причинить тебе боль».
"..." Шэнь Уцю глубоко почувствовала, что ей действительно трудно общаться с человеком перед ней, но, увидев маленькое личико другой, такое напряженное, что оно почти распухло, она нашла это необъяснимо забавным и не удержалась, чтобы не ущипнуть его и дразняще сказать: "Маленькая Линъюй, ты случайно не ребенок, которого твоя мама взяла на руки?"
«Мяньмянь, ты должна называть меня Мяньмянь», — Гу Линъюй в который раз подчеркнула, как к ней обращаются, затем нахмурилась и продолжила: «Когда я была маленькой, у меня тоже были сомнения. Мама была очень добра к моим братьям, но со мной была очень строга и жестока. Иногда я думала, не отцовская ли я дочь от другого мужчины… Почему сестра тоже так думает?»
"Пфф..." — Шэнь Уцю не смог сдержать смех.
Гу Линъюй с горечью посмотрела на всех. «Над чем ты смеешься, сестричка?»
Шэнь Уцю слегка кашлянул, взял себя в руки и сказал: «Я ни над чем не смеялся. Неудивительно, что ты так боишься своей матери. Но если твоя мать была так строга с тобой с самого детства, то ясно, что ты ее родная дочь».
Что это за логика?
Гу Линъюй ничего не поняла.