Fragen zu Liebesliedern - Kapitel 43
Нет, она получила травму, спасая его; как он мог спокойно спать один? Сюань Юань выкатился из постели, быстро оделся и вышел. Увидев, что свет в комнате Лэн Цзе все еще горит, он невольно подошел к окну. Заглянул внутрь, и выражение его лица резко изменилось. Не говоря ни слова, он уже проскользнул в комнату через окно, с молниеносной скоростью схватив правой рукой подбородок Лэн Цзе.
«Что ты хочешь делать?» — сердито выпалил он.
Внезапный удар по подбородку и вопросительный голос в ухе вывели Лэн Цзе из оцепенения. Ее тело непроизвольно напряглось.
Ой! Что я делаю? — невольно спросила она себя.
«Ты только что пытался промолчать и покончить с собой?» — снова спросил Сюаньюань.
Неужели? Она попытается промолчать и покончить с собой? Лэн Цзе с недоверием уставилась на Сюань Юаня, словно говоря: «Вы ошибаетесь? Как я могу совершить самоубийство?»
Сюаньюань заметил, что выражение её лица совершенно не соответствовало её прежнему растерянному состоянию. Всё ещё обеспокоенный, он спросил...
Вы уверены, что не думаете о самоубийстве?
Не в силах говорить, Лэн Цзе лишь несколько раз моргнула, пытаясь его успокоить. Только тогда он заметил, что слезы текут ручьем. Он тут же убрал руку с ее подбородка и нежно вытер слезы с ее щек тыльной стороной ладони. Он взволнованно произнес:
«Прости! Не плачь, это моя вина. Я правда думала, что ты собираешься сделать что-то ужасное. Я тебя слишком сильно ущипнула? Не плачь!..»
Сюаньюань одной рукой вытер ее непрекращающиеся слезы, а другой нежно погладил подбородок, который он ущипнул своей большой рукой, оставив два синих следа от пальцев. Он продолжал говорить утешительные слова.
Вся израненная, Лэн Цзе не обращала внимания на то, нанесла ли ей он новые раны. Все ее мысли были сосредоточены на словах «прикусить язык, чтобы покончить жизнь самоубийством». Сцена, произошедшая всего несколько мгновений назад, снова и снова прокручивалась в ее голове. Сама Лэн Цзе не могла поверить, что она действительно подумывала о том, чтобы прикусить язык и покончить с собой. Как ей могла прийти в голову такая трусливая мысль? Наконец, она пришла к выводу, что ответ был таков:
«Это, должно быть, одержимость призраком».
«Одержима призраком?» — Сюаньюань растерянно посмотрела на неё и повторила.
Придя в себя, Лэн Цзе внезапно заметила две большие руки, ласкающие её жалкое личико. Она тут же запротестовала:
«Эй, убери руку, ты загораживаешь мне обзор».
Две теплые, большие руки внезапно замерли. Совершенно не готовый к ее внезапному замечанию, Сюань Юань на мгновение замер, а затем неловко убрал руки. После этого он взял полусухое полотенце с тумбочки у кровати и продолжил осторожно вытирать ее слезы.
Узнав обладателя большой руки, Лэн Цзе поняла, что даже не заметила, как он вошёл. Она с изумлением спросила: "..."
"Сюаньюань? Что ты здесь делаешь?"
О чём она только что думала? Она только сейчас заметила его присутствие? Неужели в неё вселился призрак? Сюань Юань с подозрением посмотрел на Лэн Цзе и неуверенно спросил:
"Вы не понимаете, что только что произошло?"
«Знаю! Я думала о неприятных вещах, а потом почувствовала невыносимую боль. Я хотела избавиться от этой боли. Потом ты схватил меня за подбородок и сказал, что я хочу прикусить язык и покончить с собой. Но я правда не знаю, когда ты вошла?» — честно ответила Лэн Цзе.
По его телу пробежал холодок! Боль была настолько сильной, что ей хотелось умереть, чтобы от неё избавиться; насколько же сильную боль она испытывает? Сюань Юань с жалостью посмотрел на Лэн Цзе, которая делала вид, что ей всё равно. Его рука неосознанно погладила её туго перевязанную руку, и он тихо сказал:
«Я знала, что ночью рана будет болеть сильнее, поэтому пришла проведать тебя. Я не ожидала увидеть, как ты прикусываешь язык, как только я подошла к окну. Я боялась, что ты укусишь меня, если я издам хоть звук, поэтому просто прыгнула в окно…»
«Ты специально приехала ко мне посреди ночи?» — недоверчиво спросила Лэн Цзе. Когда они стали такими хорошими друзьями? Затем она поняла и сказала: «Неужели это из-за того, что я пострадала ради тебя? Ты, должно быть, очень переживаешь!»
Увидев её удивлённое выражение лица, Сюаньюань невольно почувствовал лёгкое разочарование. Затем, услышав, как она точно определила его первоначальную цель, он окунулся в меланхолию. Внезапно ему в голову пришла странная мысль: если бы это была Цинфэн, у неё точно не было бы такого выражения лица, не так ли?
Увидев, что Сюаньюань молчит, Лэн Цзе поняла, что угадала правильно. Она продолжила:
«Вам не нужно чувствовать себя виноватым. Я просто не хотела, чтобы мир погрузился в хаос. Если бы вы не были императором, а Цинфэн не был моим старшим братом, я не думаю, что сознательно совершила бы что-то невозможное. Это не в моей природе. Я всегда верила в то, что нужно составлять безупречные планы, прежде чем действовать, оценивать свои возможности, использовать подходящий момент и наносить решительные удары…» Возможно, потому что она наконец нашла человека, с которым могла поговорить и поделиться своей болью, она начала длинную, красноречивую речь. Она не останавливалась, пока у нее не пересохло в горле.
Сюаньюань внимательно слушал её красноречивую речь. Каждое её слово казалось ему разумным, но в то же время он чувствовал, что эти слова не должны были исходить из уст пятнадцати- или шестнадцатилетней девушки. Они больше походили на слова мудрого и опытного старейшины. Увидев, что она остановилась, Сюаньюань, естественно, взял чай со столика у кровати и осторожно покормил её ложкой.
Лэн Цзе выдавила из себя улыбку, глядя на Сюань Юаня, и охотно открыла рот, чтобы взять ложку воды. Одна кормила другую, а другая пила. Половина стакана воды быстро закончилась. Лэн Цзе вдруг поняла, в какую неловкую ситуацию она может попасть, если выпьет еще. Она тут же закрыла рот и покачала головой, давая понять, что с нее достаточно.
«Ещё немного!» — тихо сказал Сюаньюань.
«Не нужно, спасибо! Я искренне польщен тем, что Его Величество Император лично подал мне воды! Как вы думаете, мои предки из простого народа были бы так рады, если бы узнали об этом?»
Лэн Цзе обнаружила, что, начав говорить, она забывает часть своей боли. Но как только она останавливалась, боль возвращалась. Поэтому она не хотела отпускать Сюань Юаня; она хотела найти тему, которая заставила бы его остаться здесь и слушать ее бессвязные рассуждения. В конце концов, это он столкнулся с ней.
Она и не подозревала, что с того момента, как Сюаньюань увидел, как она прикусила язык, он больше никогда не оставлял ее одну там. Увидев ее лицо, залитое слезами, растерянное выражение и жалкое состояние, он уже решил лично охранять ее. Сюаньюань, подыгрывая ее сухому юмору, продолжил:
«Неужели все ваши предки были простолюдинами? Почему бы мне посмертно не присвоить им титулы герцогов и маркизов!»
Лен Цзе радостно продолжил:
«Очень хорошо! Благодарю Его Величество от их имени. Но я не знаю, кто они, и есть ли у меня какие-либо предки?»
Сюаньюань замер, внезапно вспомнив слова Цинфэн: она была брошенным ребенком, которого приютил ее хозяин. Поскольку она не знала, кто ее родители, ее назвали Умин (что означает «безымянная»). Может быть, именно это она имела в виду, когда говорила о неприятных мыслях? Его жалость к ней, казалось, усилилась. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы утешить ее, но не мог подобрать слов, чтобы утешить человека, брошенного любимыми. Поэтому он выпалил:
"А может, я сделаю тебя принцессой?"
Лэн Цзе тут же закрыла глаза и, спустя долгое время, произнесла:
«Опять? Разве ты уже однажды не сделал меня принцем? Тебе не показалось, что тот инцидент вызвал достаточно большой переполох?»
«Ваша беседа уже очень помогает. Знаете, после трёх дней сна я совсем не хочу спать. Но долгие зимние ночи жутко тихие, даже кваканья лягушек или лай собак не слышны! И, как вы сказали, в такие моменты люди сосредотачивают всё своё внимание на одном: боли. Даже малейшая травма будет невероятно болезненной…»
Зимняя ночь была по-настоящему холодной и долгой, и Лэн Цзе казалось, что она исчерпала все темы, которые только могла придумать. Но как только барабан сторожа прозвучал четыре раза, внезапно подул холодный ветер, отчего Лэн Цзе невольно задрожала, даже под одеялом.
Сюаньюань встал, подошёл к окну, взглянул наружу и опустил его. Он повернулся к кровати и спросил: «На улице снег, тебе холодно?»
«Неужели идет снег? Тогда скорее открой окно! Это первый снег в этом году. Было бы так жаль его пропустить». Лэн Цзе было лень вставать, иначе она бы уже выбежала посмотреть. Взглянув на Сюань Юаня, она заметила, что на нем было всего несколько тонких слоев одежды, и невольно вздрогнула. Она подумала, что не может быть слишком эгоистичной, поэтому, когда Сюань Юань снова подошел к окну, Лэн Цзе сказала:
«Забудьте об этом, давайте не будем включать, здесь очень холодно». Затем он резко вздрогнул.
Сюаньюань оглянулся на неё, но не обратил внимания на её слова и вернулся. Он открыл окно, протянул руку, немного помедлил, а затем снова подошёл к постели Лэн Цзе. Большой ладонью он взмахнул несколькими шестилепестковыми снежинками, каждая размером с гусиное перо.
«Ух ты! Какие огромные снежинки!» — воскликнула Лэн Цзе. — Я видела такие снежинки только на искусственных снежных полях. Хотя снег быстро растаял, она всё равно была очень благодарна Сюань Юаню за его доброту. Она искренне сказала:
«Спасибо! Но вам не холодно в такой одежде? Или мне лучше сесть под одеяло?»
Тело Сюаньюаня внезапно напряглось, его глаза, словно глаза феникса, расширились, когда он безучастно уставился на Лэн Цзе. Его выражение лица застыло в тот момент, когда он услышал слово «кровать». Боже мой! Она вообще понимала, что говорит? Она приглашала мужчину сесть к ней в постель! Но, видя, как искренне и невинно она звучала, он решил, что она, должно быть, слишком много времени провела в окружении мужчин в долине Ую и совершенно не знает границ между мужчинами и женщинами.
Увидев преувеличенно шокированное выражение лица Сюань Юаня, почти кричащее «домогательства!», Лэн Цзе понял, что неправильно его понял. Если бы Цин Фэн или Ши Юй выразили подобное, она бы их поддразнила. Но она не хотела создавать проблем Сюань Юаню, поэтому быстро объяснила:
«Не поймите меня неправильно. Я просто хотел поделиться с вами немного жара. Кроме того, даже если бы у меня были скрытые мотивы, зачем бы я выбрал именно такое время? Я сейчас совершенно не могу двигаться».
В одно мгновение лицо Сюаньюань побледнело. Неужели она хотела сказать, что ничего не понимает? Она же всё прекрасно понимала. Он невольно сердито спросил:
«Не боишься, что у меня могут быть плохие намерения по отношению к тебе? Я могу переехать».
Вопрос Сюань Юаня совершенно ошеломил Лэн Цзе. Она на мгновение замолчала, а затем тут же серьёзно воскликнула: «Э-э! Эта шутка совсем не смешная!»
— Ты же знаешь, что это не смешно? Тогда почему ты так шутишь? — серьезно спросила Сюаньюань. — Мне кажется, ты снова пытаешься вести себя как мужчина. Прекрати шутить, ты же девушка. Если будешь продолжать так безрассудно говорить, посмотрим, какой мужчина осмелится на тебе жениться?
Мысль о том, что она выйдет замуж и уйдёт с кем-то другим, внезапно сжала сердце Сюаньюаня. Почему она должна быть женщиной? Если бы она была мужчиной, было бы намного лучше; тогда он мог бы быть ей братом на всю жизнь без всяких оговорок. Но потом он подумал, что, возможно, она и не выйдет замуж. Похоже, в этом мире нет мужчины, достойного её.
Лэн Цзе неосознанно взглянула на него и подумала про себя: «Ты тот самый невезучий человек, не так ли? Но не волнуйся, раз ты составил мне компанию в эту ужасную ночь, я точно не причиню тебе вреда».
"Сяоцзе! Ты же не спишь, правда?"
Человек появился, как только послышался голос; прежде чем Лэн Цзе успел ответить, Цинфэн уже появился рядом с Сюаньюанем.
«Что ты здесь делаешь?» — удивленно спросила Цинфэн Сюаньюаня, затем оглядела и без того тесную комнату. Ее лицо мгновенно помрачнело, и она холодно спросила: «Где Ши Фан?»
«Я сказала ей вернуться в свою комнату и поспать. Почему ты так рано встала?» — тихо ответила Лэн Цзе.
«Почему у тебя такой хриплый голос?» — с беспокойством спросила Цинфэн. Она также заметила, что у нее опухли глаза. Цинфэн внезапно повернулась к Сюаньюаню, холодно посмотрела на него и спросила:
Ты довел ее до слез?
Увидев убийственный взгляд Цинфэна, Сюаньюань беспомощно пожал плечами. Затем он перевел взгляд на Лэн Цзе, лежащую на кровати, и умолял ее о помощи.
«Это не его дело, мне так больно, что я плачу. Старший брат, у тебя нет никаких лекарств от боли?» — сказал Лэн Цзе, пытаясь сгладить ситуацию.
«Да, есть, но если вы будете принимать обезболивающие, рана оставит шрам. Как у такой молодой девушки, как вы, может быть столько шрамов на теле? Это будет причинять вам боль всю оставшуюся жизнь. Так что потерпите еще несколько дней. Через два дня рана заживет, и все будет хорошо», — объяснил Цинфэн Лэн Цзе, доставая из кармана таблетку размером с горошину и отправляя ее ей в рот.
«Проглотите это, и вам станет легче в горле».
В тот момент, когда таблетка попала мне в рот, по горлу мгновенно распространилось ощущение прохлады. Пересохшее горло мгновенно увлажнилось и успокоилось.
Цинфэн повернулся к Сюаньюаню и спросил:
"Вы дежурили здесь всю ночь?"
Сюаньюань кивнул, не говоря ни слова.
Цинфэн искоса взглянула на него и сказала: «Теперь можешь спать. Я останусь с ней».
«Я больше не собираюсь спать, уже почти рассвет», — спокойно ответил Сюаньюань.
«Старший брат, ты тоже не спал всю ночь, да? Как поживает Ши Ю?» — спросил Лэн Цзе.
Цинфэн взглянул на Сюаньюаня, затем на Лэн Цзе. Увидев, что Лэн Цзе кивнул ему, он раскрыл цель своей поездки.
«Я только что зашёл к нему в комнату. Проклятие снято, и он снова превратился в принца Сюаньюаня Сююя».
Лэн Цзе вздохнула с облегчением; её усилия не были напрасны. Однако ей было очень любопытно, как будет выглядеть повзрослевший Сяо Шиюй.
Сюаньюань Юньлу безучастно смотрел на них, seemingly не понимая, что они говорят. Спустя долгое время он удивленно спросил:
«Я правильно расслышал? Цинфэн только что сказал, что проклятие Ши Юя снято?»
«Вы меня правильно поняли, это правда», — ответил Цинфэн, подняв голову.
«Это опять идея Сяо Цзе?» — Сюань Юань пристально посмотрел на Лэн Цзе.
«Я просто случайно нашел несколько способов снять проклятие и попросил своего старшего брата попробовать их. Я не ожидал, что угадаю правильно», — скромно ответил Лэн Цзе.
Внезапно он почувствовал себя отчужденным от братьев и сестер. Сюаньюань недоброжелательно спросил его: «Угадай? А как же та молния в особняке принца? Ты ведь и это не угадал, правда? И ты разрушил боевой порядок, который поставил меня и Цинфэна в безвыходное положение, всего за три хода, ты и это угадал? И то водяное колесо, которое поднимало воду на возвышенность, обучение рыбаков засолке рыбы, те тридцать шесть военных стратегий, которые ты мне оставил… Не говори мне, что ты все это угадал!»
«Э-э…» — Лэн Цзе сама не подозревала, что уже раскрыла столько подозрительных моментов. Она неловко улыбнулась и сказала:
«Ваше Величество, вы поистине Ваше Величество! У вас было так много вопросов обо мне, но вы ждали до сих пор, чтобы задать их. И все это время вы вели себя так, будто очень мне доверяли. Не боялись ли вы, что я могу быть каким-нибудь шпионом или плохим человеком?»
«Правда? Ваши травмы — это инсценировка?» — спросил в ответ Сюаньюань.
Лэн Цзе усмехнулся и сказал: «Возможно! Лучше будь осторожен. Может, нам стоит изолировать и допросить меня?»
«Не пытайтесь сменить тему. Расскажите, что на самом деле произошло? Мне очень неприятно чувствовать себя изолированным от вас всех». Острый взгляд Сюань Юаня устремился прямо в глаза Лэн Цзе. Он говорил искренне.
Поняв, что больше не может этого избегать, Лэн Цзе взвесила все за и против и решила сыграть с ним в игру «правда или ложь».
«Этот метод снятия проклятия был действительно обнаружен случайно во время экспериментов. Но я не могу раскрыть подробности его работы, потому что, если я это сделаю, метод потеряет свою эффективность. Если бы принц Инь вернулся в прежнее состояние, исправить нанесенный ущерб было бы невозможно».
Что касается той молнии, то это действительно было что-то, что я сделал сам. Это был взрывной заряд, изготовленный из тех же материалов, которые мы обычно используем для изготовления петард, только я увеличил их количество и плотность, чтобы получить такую мощность.
Что касается разрушения строя мечей, то на самом деле это сделал не я, а тот меч, номер двадцать. Мечи в Зеленых Мантиях ранжируются по рукоятям, и в этой отчаянной ситуации у меня не было другого выбора, кроме как попробовать меч молодого господина. Хотя я и угадал правильно, я действительно пошел на смерть.
Сюаньюань продолжал смотреть ей в глаза, которые оставались чистыми, как весна. Он не мог не поверить её словам.
Глава восемьдесят: Запрос на императорский указ о браке
"О-о-о!"
Наконец, из-за окна раздался крик петуха. Я никогда не думал, что петушиный крик может быть таким мелодичным и приятным; это была практически божественная музыка!
"Гав-гав-гав-гав-гав--гав----"