Запись о наслаждении

Она не понимала, что смешного в названии "Жадное удовольствие". Оно было немного вульгарным, но достаточно честным.

По крайней мере, это лучше, чем такие имена, как Ахуа и Амей, правда?

Она не просила многого; все, чего она хотела, — это еда и жилье. Любовное предпочтение родителей не вызывало у нее опасений.

В любом случае, она никогда не была хорошей девочкой, поэтому неудивительно, что её не любят.

Она и представить не могла, что у нее окажется такой талант к боевым искусствам; она могла запомнить приемы с первого взгляда и освоить их всего за несколько тренировок.

Никто ничего не сможет сделать, если будет ей завидовать.

Она считала, что достаточно иметь достаточно денег; иногда она могла позволить себе роскошный обед, но ей не нужно было быть невероятно богатой. Иногда избыток денег мог стать проблемой.

Но почему так много людей жаждут заполучить карту сокровищ?

«Обычный человек невиновен, но обладание сокровищем — преступление». Все в мире ложно утверждают, что обладают исключительной мудростью. В её глазах все они — глупцы!

Ах, люди, они действительно самые странные животные на свете!

Глава первая: У Таньхуань, дочь наложницы

Семья У из Цзяннаня считается влиятельной в мире боевых искусств. Хотя они и не воспитали ни одного великого мастера или лидера боевых искусств, их мастерство владения мечом по-прежнему весьма внушительно. В ранние годы существования семьи У воспитали несколько выдающихся мастеров боевых искусств. Однако это было сотни лет назад. Сейчас численность семьи У сократилась, но их статус в мире боевых искусств остается значительным, и о семье У из Цзяннаня по-прежнему говорят с определенным уважением.

Нынешним главой семьи У был У Цаньян, молодой и многообещающий мужчина с элегантной осанкой и высоким мастерством боевых искусств. Его женой была Ду Шуйчжэнь, и они были глубоко влюблены друг в друга. В обществе, где полигамия была распространена, У Цаньян женился только на одной жене и решительно отказывался от наложниц. У него и Ду Шуйчжэнь были сын и дочь. Их сыну, У Цинфэну, было семь лет, а дочери, У Цинцю, — пять. Семья из четырех человек жила счастливой и полноценной жизнью.

Когда Тан Хуан впервые попала в семью У, ей не было и пяти лет. Ее темные глаза неотрывно смотрели на двух людей перед ней. Лицо мужчины было очень уродливым, а выражение лица женщины – печальным и, в общем, полным ненависти.

Тан Хуан неосознанно отступила на шаг назад. Будучи ребенком, она мало что понимала, но очень хорошо умела распознавать эмоции во взглядах окружающих ее взрослых, особенно симпатию и антипатию.

Для беспомощной девочки-сироты самым важным умением Тан Хуан было умение читать выражения лиц людей; это был ее навык выживания.

«Я…» — голос У Цаньяна звучал несколько взволнованно. Он беспомощно посмотрел на жену: «Я правда не знаю…»

Ду Шуйчжэнь указала пальцем на Тан Хуана, с ненавистью глядя на мужа. «Этот ребенок выглядит примерно того же возраста, что и Цинцю. Ты, ты вообще-то…» Слезы внезапно навернулись ей на глаза. «Ублюдок!»

У Цаньян тут же шагнул вперед, чтобы обнять жену, но она легко вырвалась. «Да-да-да, я мерзавец. Я ужинал с друзьями из мира боевых искусств и напился, да?»

Не стоит списывать свои ошибки на состояние опьянения!

"Да, да... Ой, извините..."

Наблюдая за двумя, сплетающимися перед ней, Тан Хуан молчала, не произнеся ни слова. Она знала только одно: эти двое не приветствовали её, и это место тоже не приветствовало её. Тан Хуан опустила взгляд на свою изорванную одежду и растрёпанные волосы, но куда ещё ей было идти?

«Девочка моя», — Ду Шуйчжэнь подавила в себе отвращение и продолжала убеждать себя, что ребенок невиновен, но безрезультатно, — «Твоя мать умерла?»

Тан Хуан кивнула. Все вокруг говорили, что ее мать умерла.

Ду Шуйчжэнь глубоко вздохнула. Она не могла просто так оставить ребенка мужа на улице. Она тихо спросила: «Как тебя зовут?»

Тан Хуан покачала головой; никто никогда не давал ей имени.

Ду Шуйчжэнь нахмурился и сказал: «Ты что, говорить невнятно не умеешь?»

«Да», — тихо ответила Тан Хуан, настороженно глядя на него.

Ду Шуйчжэнь повернулась к У Цаньян и напряженным голосом произнесла: «Дай ей имя!»

У Цаньян беспомощно посмотрел на жену, затем медленно перевел взгляд на маленькую девочку. Эта девочка была результатом его мимолетного удовольствия. В том году Ду Шуйчжэнь была беременна, и он отправился выпивать с друзьями из мира боевых искусств. В пьяном угаре он каким-то образом провел ночь с танцовщицей. Он держал все это в секрете, вернувшись домой с чувством вины и намереваясь никогда больше об этом не упоминать. На самом деле, он почти забыл об этом, но неожиданно танцовщица внезапно умерла, и кто-то принес ему эту девочку.

Его фигура отражалась в темных глазах Тан Хуан, и она пристально смотрела на него. Она стояла неподвижно, немного робкая и встревоженная, но все же держала голову высоко. Они ненавидели ее, но ей больше некуда было идти. Она тихо произнесла: «Отец».

Лицо У Цаньяна позеленело, и он, прищурившись, посмотрел на неё.

Выражение лица Ду Шуйчжэня также напряглось.

«Я пока не уверен, что ты моя дочь», — прямо сказал У Цаньян. «Сначала нужно сделать анализ крови. Если результат будет верным, тогда я признаю тебя своей дочерью».

Тан Хуан тогда была ещё молода и не понимала, что он имеет в виду. Затем резкая боль пронзила её палец, и страх наконец отразился на её бесстрастном лице. Она рефлексивно отдернула руку, подумав, что сейчас её собираются подвергнуть какому-то преследованию.

Одна капля ярко-красной крови, затем другая.

Две капли крови медленно собрались и слились в миске.

У Ду Шуйчжэнь тоже потекли слезы. Она не хотела признавать этого ребенка, но наставления, полученные ею с детства, заставили ее понять, что нельзя допустить, чтобы родословная семьи У была рассеяна за пределами дома. Ребенок невинен, ребенок невинен… — повторяла она себе снова и снова. Открыв глаза, она увидела грязное личико девочки, но грязь не могла скрыть ее нежных черт. Она могла представить, что женщина, родившая ее, должно быть, была красавицей.

При виде этого ребенка у нее невольно возникали образы мужа и других женщин, занимающихся любовью в постели, что вызывало невыносимую боль в груди.

У Цаньян обнял жену, глубоко вздохнул и посмотрел на дочь сложным взглядом: «У тебя нет имени?»

Кажется, я только что задала этот вопрос. Память Тан Хуан была исключительно острой, но она все же послушно кивнула, ее большие темные глаза смотрели на У Цаньяна, казалось, понимая, но не совсем, и спросила: «Теперь я могу называть тебя папой?»

У Цаньян снова вздохнул, глядя вдаль за окно. Он еще крепче обнял рыдающую жену. «Это все моя вина, все моя вина. Я просто на мгновение предался удовольствию…» Он отвел взгляд и внимательно осмотрел грязную девочку перед собой. «Отныне тебя будут звать Таньхуань, У Таньхуань».

Тан Хуан смутно понимала, что может остаться в этом доме. Немного поколебавшись и сдержав себя, она неуверенно спросила: «Папа, я голодна. Можно мне поесть?»

С того дня Тан Хуань жила в семье У, формально как вторая молодая леди. Однако её жизнь была далека от жизни молодой леди. Хозяин семьи У не любил её, а слуги не уважали. К счастью, никто её не обижал, и Тан Хуань была хорошо накормлена и тепло одета, чем она была вполне довольна. Каждый день она могла спать в тёплой постели, укрывшись мягкими одеялами, а еда стала намного лучше, чем раньше.

Была поздняя ночь, и маленькое тело Тан Хуан лежало в одиночестве на пустой кровати. Она посмотрела на занавески, белые и светлые, словно из сна, будто это будуар богатой молодой леди. Она усмехнулась, ее взгляд метнулся влево. В комнате были зеркало, стул и стол. На столе стояли чайник, чашки и закуски. Уголки ее губ невольно приподнялись.

Ее маленькое, хрупкое тельце, одетое лишь в тонкую одежду, сползло с кровати. Холодный ветер проник в окно, и она слегка вздрогнула. Она протянула руку и коснулась зеркала. Такая красивая резьба по дереву, такая чистая и яркая зеркальная поверхность — это было чудесно. Оно выглядело таким дорогим. Она никогда не представляла, что может владеть чем-то настолько прекрасным. Пальчики ребенка скользили по поверхности зеркала, оставляя едва заметные следы, крошечные отпечатки пальцев, словно влага, оставленная улиткой.

Тан Хуан, дрожа от холода, обняла себя за плечи и бегала по комнате, не желая ложиться спать. Она трогала и перебирала все вокруг, вскочила на стул, прижалась всем телом к столу, поднесла нос к пирожным, чтобы понюхать, протянула палец, чтобы дотронуться до них, отдернула его и снова дотронулась. Она захихикала, спрыгнула со стула, ее губы почти посинели от холода, и затем забралась обратно в теплые одеяла.

«Почему они так добры ко мне?» — на лице Тан Хуан читалось недоумение. «Они явно меня не любят…» Она уткнулась головой в одеяло. «Если бы я могла заставить их полюбить меня… разве они не были бы ко мне еще добрее?» Она уснула.

То, что, как тебе кажет

……