Das Leben der Landbevölkerung in der Stadt während der Song-Dynastie

Kapitel 34

Оглушительный рев разнесся по темному ночному небу, сотрясая небеса и заставляя древнюю землю сильно дрожать. В одно мгновение возвышающийся древний город, приютившийся у далеких гор, навсегда погрузился под воду, оставив лишь безмолвную, яркую луну над головой и бескрайнюю, пустую пустыню перед глазами.

Цю Еи стоял на вершине горы Плача Феникса, рядом с ним — Чжао Инчэн, его взгляд был погружен в глубокие размышления. Они вдвоем, стоя рядом, наблюдали, как медленно спускается тьма, и на мгновение замолчали.

«Какие у вас планы на будущее после сегодняшнего прощания, молодой господин?» — спросил Чжао Инчэн, стоя лицом к холодному ветру.

«Пейзажи северной границы намного уступают пейзажам юга Янцзы», — внезапно сказал Цю Ейцзянь.

Чжао Инчэн слегка улыбнулся: «Цзяннань — это место, где восходит утреннее солнце и заходит вечерняя луна, где розовые облака и зеленые беседки, а прекрасные женщины ждут в своих будуарах. Это поистине несравнимо».

Человек, стоявший рядом с ним, никак не отреагировал.

«Разве не через семь дней ваш день рождения, юный господин?»

"да."

«Поздравляю, юный господин. Несмотря на ваше трудное путешествие, вы наконец-то установили контроль над границей. Говорят, император пообещал, что если вы захватите шестнадцать префектур Янь и Юнь, он исполнит любую вашу просьбу?»

Чжао Инчэн улыбнулся и взглянул на человека рядом с собой; его глаза сияли решительностью. Цю Е холодно стоял у своего меча, глядя на яркую луну перед собой.

«О чём думает молодой господин?»

Чжао Инчэн слегка помолчал, перевел взгляд на яркую луну и низким голосом произнес: «Я искренне прошу вас, молодой господин, говорить с вами вежливо во время аудиенции и уладить дело Ян Динцзяна».

Бледный лунный свет струился по далекой земле, отражаясь в лучах одинокой фигуры Чэньчэня. Спустя долгое время холодный голос Цю Еи пронзил белую вуаль и зазвучал в ушах Чжао Инчэна: «Наследный принц выдвинул две просьбы; какую из них я должен удовлетворить?»

«Поскольку Чу И мертв, это не считается», — быстро ответил Чжао Инчэн.

Когда Цю Е повернулся лицом к лунному свету, перед ним появился холодный взгляд, презрительное безразличие, сдержанное, но не высокомерное. Вспомнив ту странную, решительную фигуру из первого класса средней школы, на его губах появилась слабая, ледяная улыбка, и в сердце прозвучал голос: «Даже если этого человека будут топтать и бить снова и снова, он никогда не умрет».

Чжао Инчэн поднял глаза, украдкой разглядывая неподвижный профиль Цю Еи. На его губах застыла улыбка, под ледяной оболочкой виднелся проблеск острой, сияющей красоты. Он на мгновение задумался: «С момента своего появления молодой господин Цю Е неуклонно и успешно покорял клан Тан, усмирял Ючжоу и затопил Древний Колодец, оставаясь непревзойденным на протяжении многих лет. Только Чу И, с которым он столкнулся, был вынужден отправиться в подземный город и, скорее всего, погиб. И все же, судя по его улыбке, он выглядит неудовлетворенным, с неизменным весельем. Может быть, он обнаружил что-то интересное?»

Чжао Инчэн громко сказал: «Есть ли в моем скромном жилище какие-нибудь игрушки, которые привлекли бы ваше внимание, молодой господин? Если вы упомянете о них, даже если у меня их нет, я обязательно найду их и преподнесу вам с распростертыми объятиями».

"Нет."

«Дело семьи Ян...»

«Не беспокойтесь, Ваше Величество».

«Большое спасибо, юный господин. Я обязательно отплачу вам за вашу доброту в будущем».

Цю Еи молча стоял, глядя вдаль, где небо было затянуто темным дымом. Затем, скучая, он повернулся и холодно произнес: «Единственная пешка снова мертва. Какой от этого толк?»

Чжао Инчэн оглянулся на удаляющуюся фигуру Цю Еи, и его охватило еще большее изумление, от которого он потерял дар речи.

Голубая бабочка взмахнула крыльями, проносясь в прохладном лунном свете, и грациозно, но зловеще полетела в сторону ручья на горе Лянъюэ.

Крылья бабочки были полупрозрачными и тонкими, как крылья цикады, мерцая прозрачным, переливающимся светом. Она кружила вдоль края руин, затем поплыла вперед и остановилась у воды.

Из тонкой дымки медленно появилась фигура в синем. Он шел, опустив голову, то останавливаясь, то снова возобновляя движение, время от времени поднимая взгляд в поисках бабочки.

20-го числа второго месяца третьего года Цзяньлуна, в час Хай (21:15), Первая терраса Девяти Провинций была полностью разрушена за одну ночь и перестала существовать.

Армия Сун мобилизовала 150 000 солдат и непрерывно сражалась с начала периода Цзяньлуна, при этом большинство из них потерпели поражение и погибли в боях. Легенда гласит, что после того, как основная армия Ляо одержала полную победу в битве при Гуцзин, она вошла в древний город и погибла в огне вместе с телами 8000 мирных жителей. Государство Ляо было сильно ослаблено и не могло продолжать боевые действия, поэтому оно добровольно объявило об отступлении и вернулось в столицу.

Чжао Инчэн, сын северного канцлера, возглавил отряд из 10 000 элитных солдат, которые отправились на юг и отвоевали шестнадцать префектур Янь и Юнь, не потеряв ни одного солдата. С тех пор два принца с севера и юга стали знаменитыми и прославленными.

—Некоторые говорят, что на поле боя, среди тысяч солдат, обворожительный и красивый Асура, размахивая длинным мечом, пылающим багровым светом, убил тысячу солдат Ляо, его одежда была испачкана кровью.

Исторические записи свидетельствуют о том, что Чжао Инчэн, сын канцлера Севера, был подобен богу войны, бесстрашно бросавшемуся в бой. Его серебряное копье сверкало, как грушевые цветы, вселяя ужас во всех, кто его видел.

История этого пятидесятилетнего города, возвышающегося на горизонте, получила свое завершение благодаря двум неизвестным подросткам, спрятавшимся под землей.

35. (Бонусная глава) Исполнение желаний

Я родился в поместье Бикси на берегу Восточно-Китайского моря и был известен как «Молодой господин Бикси».

Имя Бикси мне дал отец, якобы для очищения матери от нечистоты. Я никогда не встречала ни его, ни его мать. Позже я узнала, что моя мать умерла от истощения, когда я родилась. Перед смертью она объединила фамилии моего отца и матери и велела мне быть сильной, поэтому меня назвали Цюе Ицзянь.

Когда мне было два года, и я уже умел ходить и говорить, вокруг меня было всего два человека: У Суань и Чжугэ Дунгэ. У Суань всегда подталкивал меня к изучению фехтования, а Дунгэ постоянно дразнил меня, пытаясь вплести свои мысли в игру. Например, он всегда говорил мне: «Молодой господин, на острове очень весело, хотите пойти?» А больше всего он любил говорить: «Молодой господин, вы можете улыбнуться?»

Да, мне даже смеяться не хочется. Этот случай мне рассказал дедушка. Он сожалел об этом, потому что формировал мою личность за кулисами с самого детства, и без всяких отклонений я вырос холодным человеком.

Подводные тренировки по фехтованию, возвращение в школу, возможность видеть перед собой людей, совершивших зло, в качестве мишеней для казни… Таково было мое детство, лишенное всякого отдыха и развлечений. По предложению Дунге, мой дед по материнской линии, который дистанционно управлял всем из Кайфэна, прислал двух очень красивых молодых людей.

Когда я их впервые увидел, мне сразу же пришла в голову одна мысль: игрушки.

Я ловила их и избивала каждый день. Они не могли меня победить и всегда оставались с синяками и отеками от издевательств. Лэн Ци был совсем не умён. Когда он не мог меня победить, он смотрел на меня красными глазами. Мне было всё равно, говорили ли люди, что его глаза свирепы, как у волка. Я была первой, кто его усмирил. Однажды я сказала ему: «Я слышала, что твоя мать была проституткой, поэтому я отправила её туда тоже. Помни, высшая степень насилия — это не убийство, а причинение невыносимой боли». Эти слова заставили его задуматься на целый день. Семилетнему ребёнку действительно было трудно это понять, но он понял, только чтобы потом забыть.

Инь Гуан был плаксой. Каждый день он переодевался в чистую одежду и приходил ко мне дрожащим. Возможно, потому что он всегда признавал свою слабость, мне нравилось держать его рядом. В результате эти два подчиненных и ученика, похожие на моих сыновей, выросли в мстительного и свирепого бога и красивого молодого человека.

Впервые я встретил Чу И в пагоде Луоян. Я понятия не имел, что означает его появление.

Окровавленный мальчик крепко вцепился в Нань Цзинци, и я тут же нахмурилась. Какой мерзавец! Увидев, как Сунбай остановился, я сразу поняла, что они, должно быть, уже видели этого мальчика раньше. Раз даже такой воинственный человек не осмелился подойти, значит, он, должно быть, мастер.

Как и ожидалось, Инь Гуан на мгновение замер, и обе стрелы промахнулись. Меня тут же охватило любопытство, и я продолжал смотреть на него. Но тогда я не знал, что любопытство может убить.

После нескольких приемов владения мечом я понял, что этот человек действительно фехтовальщик, и меч, который он держал, был «Лунный свет», о котором в мире боевых искусств никто и не слышал.

Ночная осада стражей Цзинсяна заняла у меня много времени, и я хотел поскорее закончить осаду и вернуться отдохнуть, поэтому потерял интерес и попросил Ингуана принести мне лук.

Эти две стрелы пронзили мое правое плечо. Позже я увидел это; там был след, похожий на хризантему. Когда я подсознательно начал грызть этот шрам, это стало началом моего падения в пропасть, из которой не было возврата.

Я ненавижу Одинокого Триумфа. Я не знаю, что этот человек сказал Чу И, но Чу И смотрел на меня с большой отстраненностью, что мне очень не нравилось. Еще одна причина в том, что позже я узнал, что он первым увидел истинное лицо Чу И, а возможно, даже и его тело. Одна мысль об этом заставляет мое сердце сжиматься. Каждый раз, когда я вижу его, мне хочется убить его или хотя бы заставить его страдать молча. Хотя Дун Гэ Цзюэби умолял о пощаде этих двоих, как я, Цю Е И Цзянь, который так долго скитался по миру, мог быть под контролем других?

Я снова увидел Чу И на улице Длинного Камня в Жучжоу. Я почувствовал другой запах, потому что мой нос был специально натренирован, но запах был немного далеко. Я попытался выманить Чу И с трех сторон. Оказалось, это был слабый, прохладный лекарственный аромат от его волос; чтобы его почувствовать, нужно было подойти к нему очень близко. Я узнал об этом только позже.

Я не могу забыть глаза Чу И. Все, кого я убил раньше, смотрели на меня с таким же свирепым взглядом, как Лэн Ци, но глаза Чу И были вызывающими и непоколебимыми, такими холодными и такими яркими.

...Ему, должно быть, очень больно...

Я некоторое время стояла в своей комнате, погруженная в размышления, прежде чем осознала, что все еще смотрю в эти глаза. Я быстро подавила свои необычные чувства и распределила дела на вечер.

Чу И неизменно приходил в мою спальню, замаскировавшись под Лэн Цитянь. Он явно тщательно подготовился, старательно скрывая все следы своего присутствия. Однако я не ожидала, что он запомнит, как я дразнила эту наложницу. Как бы близко я ни подходила, он никак не реагировал.

Когда Чу И натянул плащ на женщину, у меня возникли подозрения. Если бы это был Лэн Ци, он бы позвал кого-нибудь другого, потому что он тоже узнал мой темперамент и боялся испачкать руки. Но когда Чу И развернул плащ, он вместо этого взял меч с узором Дракона.

Получив всю необходимую информацию в зале, я, естественно, поддался своему первобытному злу: Поймайте его! Я должен поймать его! Я должен расправиться с этим человеком и посмотреть, на что он способен! Это совершенно не похоже на то, что я знал последние двадцать два года. Какой человек рискнет жизнью ради сломанного меча?

С тех пор мой мир полностью перевернулся с ног на голову, начиная с первого года обучения в средней школе.

В течение первого года обучения в средней школе меня постоянно преследовало ощущение, что этот, казалось бы, неуязвимый муравей внезапно появляется из ниоткуда, когда я меньше всего этого ожидаю; битва в Ущелье Трех Обезьян стала первым тому примером. Он тайно помогал Ма Ляньчэну, и, честно говоря, я был искренне удивлен. Он даже не саботировал засаду; что он пытался мне сказать? У Саншоу на самом деле покончил жизнь самоубийством ради него, и Дунге даже пришел ко мне, чтобы заступиться за него. В тот момент я был поражен, хотя и не показал этого на лице.

Если предыдущие инциденты с первокурсником средней школы привлекли мое внимание лишь незначительно, то эта стычка действительно вызвала у меня любопытство, поэтому я держал ее в уме. Очевидно, первокурсник средней школы даже доставил Чжао Инчэну немало хлопот, что окончательно подтвердило мою догадку: этот первокурсник средней школы действительно повсюду!

Я понимал, о чём думает Чжао Инчэн. Он просто хотел мучить Чу И так же, как и я. Мы с Чжао Инчэном были похожи, поэтому я понимал его мысли. Однако тогда я не согласился на его просьбу. Причина была проста: этот человек был моим, и если кто-то и должен был его мучить, то только я. Никто другой не мог этого сделать.

Холодный взгляд, которым он одарил меня в первый год средней школы, оставил неизгладимое впечатление. Помню, с детства и до взрослой жизни, куда бы я ни пошла, люди либо пытались разглядеть мое лицо, либо склоняли головы в знак покорности. Только этот человек был раскованным, спокойным и отстраненным. Очевидно, что, несмотря на унылое лицо, он меня не боялся. Позже, анализируя его мысли, стало ясно: чем больше уважения он проявлял, тем дальше он хотел отдалиться. Его легко было склонить на свою сторону мягкостью, но не силой, и он предпочитал общаться с вежливыми и уважительными людьми. Именно поэтому я позже колебалась, прежде чем действовать против таких персонажей, как Ювэнь Сяобай, Гу Ду Кайсюань и Нань Цзинци.

Когда платформа колодца обрушилась, Чжао Инчэн подумал, что я обрадовался. Я никак не ожидал, что Лэн Ци окажется настолько бесполезным, что сбежит в подземный город. В тот момент меня волновал только один вопрос: если Чу И пойдёт туда, умрёт ли он на этот раз? Неужели он действительно неубиваемый таракан? Если он останется жив, значит, он волшебник. Пока он жив, я должен поймать его и внимательно изучить. Иначе, без равного по силе противника, жизнь будет такой скучной.

Год спустя я узнал факт, который меня сильно потряс: Чу И заставил У Саншоу использовать свои иглы, и он мог бы предотвратить взрыв древней колодезной платформы, но он не остановил безумное поведение Лэн Ци, что действительно интригует.

Оказалось, что мир видел только мои успехи, игнорируя скрытые факторы. Оказалось, что мой успех был обеспечен его присутствием ещё со времён битвы в ущелье Саньюань; просто я разрабатывал стратегию сверху, а он выполнял своё обещание снизу.

Да, я соглашусь. Мы были и на виду, и в тени, один наверху, другой внизу, наши отношения представляли собой смесь соперничества и дружбы, ни близких, ни отчужденных. И я не осознавала, что каждый раз, когда я видела Чу И, я одаривала его едва заметной улыбкой.

Этого ученика первого года средней школы зовут Лэн Шуанчэн. С тех пор, как я его встретил, он стал частью меня.

И он, несомненно, дополнил мою историю.

36. (Дополнительная глава) Я нашел это лекарство

Я никогда не понимал своего отца. Он был стипендиатом Ханлиня. Хотя я родился в семье чиновника, он никогда не позволял мне заниматься политикой, а заставлял меня идти в бизнес.

Когда мне было пять лет, мои воспоминания были полны бухгалтерских книг, счётов, иглоукалывания, лекарств и горячих источников… Повзрослев, я узнал, что родился с дефицитом холода и нуждаюсь в отдыхе. И поэтому я послушно рос день за днём, пока меня не отправили на остров Уфан.

На острове, в лесу, стояла медицинская хижина, где я всегда изучал поэзию и медицину. Иногда, когда мои старшие однокурсники были на приеме пациентов, я тайком выбирался поиграть. Бескрайний океан, лес — как же свободно я себя чувствовал, когда мог дышать!

Однажды я увидел маленького мальчика, ловившего рыбу у моря. Вернувшись, я спросил об этом своего старшего брата. Он вздохнул и сказал: «Какой жалкий ребёнок. Над ним так много издевались, что он стал жестоким по натуре. У него всегда красные глаза… Молодой господин придумал способ обуздать его гнев…»

Я впервые осознал, что не все дети такие хитрые и добрые, как я. Как бы я их описал? Они словно мечи, вынутые из ножен, способные ранить, не оставляя следа.

Позже, когда я снова встретил Се Ингуана и Чжао Юна, это была обычная встреча. Молодой человек в серебряном платье был очень элегантен и представлял собой тип человека, с которым я был хорошо знаком, но мы так и не стали близкими друзьями и лишь слегка кивали друг другу.

Ради Ци Чэньли я стал правителем города Цинлун. За исключением зимы, когда мне хотелось, я вел дела в этом порту на Восточно-Китайском море, иногда обменивая припасы для корабля, отгоняющего злых духов, и слушая рассказы Чжао Юна о странных легендах острова. Я делал это снова и снова в течение восьми лет.

Я приезжаю в город весной и летом, а возвращаюсь в деревню осенью и зимой. Моя жизнь монотонна, день за днем, как и моя болезнь. Иногда меня посещает странная мысль: я не смогу совершить ничего великого с этим телом. Неужели Бог позволит мне прожить свою жизнь так?

Чжао Юн время от времени приходил ко мне и рассказывал историю о ком-то, но не о молодом господине, истребляющем зло, потому что этого человека было трудно найти. Человека, о котором он говорил, звали "Чу И".

«Почему оно так называется?» — я был слегка озадачен.

Однако Чжао Юн выглядел самодовольным: «Я забрал его в первый день лунного Нового года».

Глядя на самодовольное лицо Чжао Юна, я лишь позабавился. От этого человека исходила какая-то скрытая аура, так что, вероятно, он был не обычным человеком. Однако он уехал за границу, и, как и я, живя жизнью, обремененной судьбой, я стал обычным человеком. Мне было лень гадать, кто он.

Он приходил дважды в том месяце, и оба раза упоминал первый год средней школы, что меня немного заинтриговало, потому что, хотя он и был многословен, он ни разу не повторился. Он несколько раз погладил подбородок и с энтузиазмом сказал: «Первый год — это хорошо…»

"Что я могу сделать?"

Чжао Юн самодовольно взглянул на меня и небрежно заметил: «Он способен на такое, о чём вы, молодые господа, даже не можете мечтать».

Я невольно усмехнулся: «Тогда расскажи мне, что именно представлял собой твой первый год в средней школе?»

«Глупый, просто глупый, так легко им манипулировать…» — Чжао Юн усмехнулся и, бесконечно вздыхая, сказал: «У меня давно не было такого покладистого работника».

Я был несколько ошеломлен, услышав, как Чжао Юн с тоской произнес: «Но он же мастер, даже ты не сможешь его победить».

Я не был убежден, не потому что высокомерно относился к своим навыкам боевых искусств, а потому что думал: если он мастер, почему его так легко запугать? Чжао Юн продолжил: «Если бы вы пришли в место, где никого не знаете, стали бы вы молчать целый день?»

Я покачал головой: «Никто не сможет этого сделать».

«Начать можно с первого года обучения в средней школе».

«Смогли бы вы прожить весь день, глядя на океан, не принимая пищу и воду?»

«Это несложно».