Гу Сисинь взглянул на Пэн Юнхуа и сказал: «Сестра Юнхуа сегодня вечером возвращается в Пекин. Дядя Пэн устроил ей свидание вслепую, поэтому я хотел бы попросить тебя об одной услуге…»
"Ерунда."
Ду Чэн едва не закатил глаза, ему было лень даже объяснять.
Для кого-то другого это могло бы сработать, но для Ду Чэна это исключено.
Ду Чэн поддерживал тесные отношения с семьей Пэн и бесчисленное количество раз встречался с главой семьи. Ему было просто невозможно притворяться парнем Пэн Юнхуа.
Слова Ду Чэна заставили красивое лицо Пэн Юнхуа покраснеть еще сильнее.
Пэн Юнхуа сегодня ведёт себя странно. Знаете, обычно она такая отстранённая, никогда бы так себя не вела.
Однако Гу Сисинь, похоже, предвидела такую реакцию. С хитрой улыбкой она вдруг прошептала: «Ду Чэн, я не хочу, чтобы ты притворялся парнем сестры Юнхуа, я хочу, чтобы ты притворялся её мужчиной…»
"Хорошо.."
Ду Чэн потерял дар речи. Парень и мужчина — это совершенно разные понятия.
«Ду Чэн, поскольку дядя Пэн и остальные уже знают о твоем прошлом, я хочу, чтобы ты притворился парнем сестры Юнхуа и сказал, что сестра Юнхуа тоже одна из твоих женщин. Думаю, дядя Пэн и остальные не будут возражать. Так им больше не придется заставлять сестру Юнхуа ходить на свидания вслепую, верно?»
Гу Сисинь говорил быстро и так, что это звучало вполне естественно.
Ду Чэн почувствовал себя рушащимся. Казалось, у него действительно не было никакой репутации в этой области. Более того, его жена Гу Сисинь была слишком добродетельной, поскольку сама позаботилась о том, чтобы он взял себе наложниц. Чжун Ляньлань была первой, а Пэн Юнхуа — второй.
Чжун Ляньлань — это одно, а Пэн Юнхуа — совсем другое; она самозванка. Репутация Ду Чэна как бабника, скорее всего, еще больше пострадает.
В этот момент Ду Чэн тоже понял, почему Пэн Юнхуа сегодня так изменился.
В этот момент Пэн Юнхуа тоже перевела взгляд на Ду Чэна. Хотя ее красивое лицо еще больше покраснело, в ее прекрасных глазах читалась твердая решимость.
В конце концов, она была не обычной женщиной, и она умела спокойно справляться с подобными ситуациями.
«Если это станет известно, что будет с Ёнхуа до конца её жизни?»
Ду Чэн не сразу согласился. Дело было не в том, что он не хотел помочь, но если об этом станет известно, это может разрушить жизнь Пэн Юнхуа.
«Ду Чэн, тебе не нужно об этом беспокоиться. Как только Сисинь остепенится, я пойду к своему учителю и побуду с ней». На этот раз Пэн Юнхуа ответила сама себе. Ее учитель был холост, поэтому ее слова были совершенно ясны.
"Вы парни..."
Ду Чэн криво усмехнулся и прямо сказал: «Если это действительно так, то, думаю, старый мастер Пэн просто прикажет меня застрелить…»
Услышав, что сказал Ду Чэн, Пэн Юнхуа и Гу Сысинь переглянулись.
Они оба поняли намек Ду Чэна. Если бы Пэн Юнхуа действительно перешла на сторону своего учителя, Ду Чэн, вероятно, стал бы грешником всей семьи Пэн.
Немного подумав, Гу Сисинь прямо сказал: «Давайте обсудим это позже. В худшем случае сестра Юнхуа может просто остаться в нашей резиденции Инин и уехать».
Пэн Юнхуа кивнул, явно соглашаясь со словами Гу Сисиня.
"Ну что ж……"
Поскольку ситуация дошла до этого, Ду Чэн больше ничего не мог сказать.
По правде говоря, он тоже должен нести некоторую ответственность за всё это. Если бы он не использовал Гу Юнчуня, чтобы заманить Пэн Юнхуа в качестве телохранителя Гу Сисиня, Пэн Юнхуа, вероятно, уже вышла бы замуж в соответствии с семейными договоренностями.
Теперь, когда прошло пять лет, неудивительно, что семья Пэн начинает волноваться.
Поэтому Ду Чэн больше ничего об этом не сказал. В любом случае, его любвеобильность и так была общеизвестна многим, так что еще один случай ничего бы не изменил.
Примерно в четыре часа дня Ду Чэн и Пэн Юнхуа вместе поднялись на борт теплохода «Солнце и Луна № 2» и направились в столицу.
На этот раз на борту самолета, летевшего в Пекин, были только они двое. Даже Гу Сисинь не поехала. Как и предсказывала Гу Сисинь, она будет ждать хороших новостей о Ду Чэне и Пэн Юнхуа в резиденции Инин.
Пэн Юнхуа много раз ездил на аттракционе «Солнце и Луна № 2», но на этот раз ощущения были заметно другими, чем раньше.
Поскольку на этот раз рядом были только она и Ду Чэн, Пэн Юнхуа, которая изначально думала, что у нее не возникнет никаких романтических чувств, снова почувствовала, как бешено бьется ее сердце.
И её первый раз произошёл ещё и благодаря Ду Чэну.
Это произошло в Лас-Вегасе, когда Ду Чэн притворялся её парнем, а она — Гу Ссинем.
В тот момент Пэн Юнхуа полностью отбросила притворство, и именно тогда она осознала, что её душевное состояние претерпело ряд изменений.
Ду Чэн сидел не в зале, а в кабине пилота. Лучше было избегать такой атмосферы наедине между мужчиной и женщиной, к тому же, дорога из Таомэня в столицу занимала совсем немного времени.
Спустя чуть более двадцати минут «Сан Мун II» уже остановился на военной базе. У Ду Чэна там была машина, и, сойдя с самолета, они вдвоем поехали прямо к семье Пэн.
Семья Пэн представила Пэн Юнхуа потенциальной партнерше, но Ду Чэнке не собирался присутствовать на встрече с ней; лучше было сразу перейти к делу.
В машине Ду Чэн спокойно вел машину, а Пэн Юнхуа сидел рядом с ним. Никто из них не говорил ни слова, и они поехали прямо к поместью семьи Пэн.
Это довольно старый дом с внутренним двором, который хорошо знаком Ду Чэну, поскольку он бывал здесь много раз.
Перед тем как приехать сюда, Ду Чэн уже позвонил. Пэн Шэнъе, отец Пэн Юнхуа, отсутствовал дома, но его ждал старик из семьи Пэн, Ду Чэн.
Ду Чэн припарковал машину прямо в небольшом гараже рядом с комплексом. Выйдя из машины, он не стал сразу идти к воротам комплекса, а подождал, пока подойдет Пэн Юнхуа.
Хотя между ними и не было подобных отношений, между ними существовало необычное негласное взаимопонимание. Они не проявляли особой близости, а просто шли бок о бок к воротам комплекса.
Как только Ду Чэн вошёл во двор, он увидел старого мастера Пэна, сидящего у небольшого пруда и пьющего чай.
Дедушка Пэн и Е Наньлин принадлежат к одному поколению. Изначально дедушка Пэн выглядел немного моложе Е Наньлина, но после занятий по укреплению тела Е Наньлин стал выглядеть намного моложе дедушки Пэна.
Сидя в плетеном кресле, старый мастер Пэн выглядел намного старше своего обычного возраста. Неудивительно, что он отложил свою работу и начал уходить из поля зрения общественности еще до наступления китайского Нового года.
Дедушка Пэн был очень рад приезду Ду Чэна.
Как одна из ключевых фигур в национальном органе принятия решений, он видел бесчисленное количество талантливых молодых людей, но, по его мнению, все эти так называемые талантливые молодые люди вместе взятые, вероятно, не могут сравниться с достижениями Ду Чэнлая.
Поэтому всякий раз, когда дедушка Пэн разговаривал с Е Наньлином, он очень завидовал тому, что Е Наньлин нашел такого хорошего зятя.
Но в этот момент старый мастер Пэн заметил нечто необычное.
Когда Ду Чэн и Пэн Юнхуа вошли, они не проявляли никакой близости, но и расстояние между ними было тщательно продумано. Расстояние между Ду Чэном и Пэн Юнхуа составляло не более пяти сантиметров. Благодаря проницательному взгляду старого мастера Пэна, он мгновенно разглядел эту тонкость.
Взгляд дедушки Пэна тут же переключился на Пэн Юнхуа. Увидев редкое для внучки застенчивое выражение лица, особенно её наряд, совершенно не похожий на обычный, дедушка Пэн был так удивлён, что его рот раскрылся от удивления, словно он проглотил большое утиное яйцо.
Встретив за свою жизнь бесчисленное количество людей и вспомнив внезапный визит Ду Чэна, он уже в короткий срок смог догадаться о некоторых общих моментах.
Раньше он завидовал Е Наньлину за такого замечательного зятя, но теперь, похоже, ему больше нечему завидовать.
«Ду Чэн, иди сюда».
Однако старый мастер Пэн был не обычным человеком. После того, как вошли Ду Чэн и Пэн Юнхуа, он помахал Ду Чэну и любезно пригласил его сесть.
Если бы посторонние увидели выражение лица дедушки Пэна в этот момент, они бы непременно опешили, потому что в глазах окружающих дедушка Пэн — серьёзный старик, который не улыбается. В сочетании с его необычайным статусом, многие даже боятся дышать перед ним.
Ду Чэн не стал сразу садиться, а внезапно схватил маленькую ручку Пэн Юнхуа и встал перед старым мастером Пэном.
Почувствовав тепло в больших руках Ду Чэна, Пэн Юнхуа ощутила легкое головокружение от давно утраченного ощущения. Ее прекрасное лицо раскраснелось, и сердце забилось быстрее.
«Старый господин, я пришел извиниться. Я не смею садиться».
Ду Чэн всё спланировал заранее. Взяв Пэн Юнхуа за руку, он искренне извинился перед старым мастером Пэном. Судя по его серьёзной позе, он чуть было не опустился на колени.
Несомненно, актёрское мастерство Ду Чэна на высшем уровне. Его серьёзное поведение, вероятно, ошеломило бы даже Гу Сисинь, зачинщицу, если бы она была здесь.
У Ду Чэна не было выбора. Раз уж он согласился, ему пришлось играть по правилам до конца. Никого из членов семьи Пэн нелегко было обмануть, и он не смел проявлять ни малейшей неосторожности.
К счастью, Ду Чэн был достаточно уверен в себе. Как говорится, "если у тебя нет определённого уровня уверенности, как ты осмелишься подняться по балке?". Если бы у него не было определённого уровня уверенности, Ду Чэн не осмелился бы согласиться на просьбу Гу Сисиня и Пэн Юнхуа.
"О, я извиняюсь? Какие извинения?"
Дедушка Пэн был ещё более уверен в своих мыслях, но притворился растерянным и намеренно задал вопрос.
«Дедушка, на самом деле мы с Ёнхуа уже давно вместе, но я никогда не осмеливалась тебе об этом рассказать. На этот раз я приехала, и надеюсь, ты согласишься, чтобы Ёнхуа был со мной. Я сделаю Ёнхуа счастливым».
Ду Чэн ответил очень серьезно и искренне. В данный момент все решает отношение.
Даже услышав слово «счастье», Пэн Юнхуа, зная, что все действия Ду Чэна были лишь игрой, чувствовала, будто ее окружает счастье.
Она знала, что этих слов в её жизни достаточно. Даже если она окажется такой же одинокой, как её хозяин, она знала, что когда-то мужчина пообещал дедушке Пэну счастье ради неё, и не имело значения, была ли это ложь.
Дедушка Пэн не ответил сразу, а прищурился и некоторое время внимательно смотрел на Ду Чэна, прежде чем перевести взгляд на свою красивую и застенчивую внучку.
Спустя мгновение старый мастер Пэн спросил Ду Чэна: «Ду Чэн, ты понимаешь, о чём говоришь?»
«Знаю, старик».
«Хорошо, тогда я согласен...»
В одном предложении, столь решительно и быстро, что не только Ду Чэн был ошеломлен, но даже Пэн Юнхуа посмотрел на своего деда с недоверием.
Хотя Ду Чэн знал, что старый мастер Пэн непременно согласится, во время своего предыдущего визита в семью Пэн он туманно расспросил его о его отношениях с Юнхуа.
Ду Чэн понял, что имел в виду старый мастер Пэн, но не ожидал, что тот так легко согласится.
«Ду Чэн, вы, должно быть, удивляетесь, почему этот старик так легко согласился с вами?»
Увидев ошеломлённое выражение лица Ду Чэна, старый мастер Пэн вдруг почувствовал себя очень самодовольным.
В его глазах этот молодой человек казался спокойным и невозмутимым, и ничто не могло изменить его настрой. Можно сказать, что на этот раз его достижение было весьма примечательным.
«Пожалуйста, просветите меня, сэр...»
Ду Чэн действительно проявил большое любопытство и задал вопрос довольно прямо.
Пэн Юнхуа тоже проявляла большое любопытство, ее прекрасные, влажные глаза были прикованы к дедушке Пэну.
«Ответ кроется внутри вас».
Дедушка Пэн указал на Ду Чэна и очень просто сказал: «Потому что я верю в твой характер и твои обещания».
Дедушка Пэн не лгал; он искренне доверял Ду Чэну. Если бы это был кто-то другой, он бы задал все вопросы, прежде чем говорить, но Ду Чэну это было не нужно.
Даже зная, что у Ду Чэна много женщин, он всё равно согласился на отношения с Пэн Юнхуа.
«Раз уж старик Е готов подтолкнуть свою внучку к тебе, почему я не могу...»
В этом и заключался истинный ответ в сердце старого мастера Пэна. По его мнению, не имело значения, что у Ду Чэна было много женщин; самое важное — это характер Ду Чэна.
Том 3, Империя в моем сердце, Глава 1120: Одинокий мужчина и одинокая женщина
Если бы перед старым мастером Пэном сейчас стоял любой другой мужчина, осмеливающийся молить о прощении в окружении множества женщин, старый мастер Пэн без колебаний выгнал бы его.
Но Ду Чэн был другим; в глазах старого мастера Пэна Ду Чэн обладал особой силой.
Да, это энергия.