Kiyomi Tsuki und sein Fuchs - Kapitel 109
Одежда, покрывавшая её тело, под его грубыми руками превратилась в порхающих, потрепанных бабочек, разлетающихся во все стороны. Погруженная в ароматную, гладкую, нежную кожу, голова Туоба Чена экстатически извивалась, задерживаясь и блуждая, разжигая страсти повсюду, вызывая дрожь по нежной, белоснежной коже. Он резко раздвинул пальцы Жун Юэ, переплетая их со своими, словно держа их, он держал весь мир…
«Чен». В отличие от её пылкого тела, голос, вырвавшийся из её губ, был чистым и холодным.
Голос, лишенный похоти, наполнил Туоба Чена чувством поражения. Он быстро двинулся вперед, его пылающие губы сомкнулись с ее губами в самый последний момент, не дав Жун Юэ произнести остаток слов. Интуиция подсказывала ему, что из ее ледяных губ непременно вылетят слова, которые заставят его замолчать перед лицом сложившейся ситуации.
Интуиция Туоба Чена, несомненно, оказалась верной. Переведя дух, Жун Юэ, задыхаясь, с трудом закончила фразу: «После сегодняшней ночи… будем ли мы квиты…»
Он с силой ударил кулаком по белой нефритовой подушке, прямо рядом с ухом Жунъюэ!
«Госпожа, даже не думайте разрывать со мной отношения! Мы никогда не будем квиты! Никогда! Никогда!!» Его красивое лицо исказилось, а под свирепой внешностью скрывалась невыразимая боль.
Повернув голову, Ронгюэ произнесла: «Простите… но мне не нравится, когда меня заставляют…»
Его пылающее тело внезапно задрожало. Он быстро перевернулся, накрыл обнаженное тело Жунъюэ тонким одеялом, нежно обнял ее и прошептал ей на ухо, полный боли: «Прости, мне так жаль…»
«Вы ведь это всё слышали…»
«Нет, я ничего не слышала, ничего не знаю! Я знаю, что ты всего лишь моя любовница, ты никто, просто моя любовница!»
Она горько усмехнулась. Оказалось, она была не единственной в мире, кто обманывал саму себя…
На следующее утро тюремщик пришёл с сообщением, в котором говорилось, что Дунфан Яо готова выдать Дамо Тинлан при условии, что он останется рядом с ней, пусть даже всего лишь в качестве рядового солдата.
Жунъюэ не понимала настойчивости Дунфан Яо. В тот день он так ясно выразился, так почему же он до сих пор так упрямо не желает отпустить ситуацию?
Тупиковая ситуация — не выход, и чем дольше отравление Туоба Чена останется без лечения, тем больше это будет для него невыгодно. В безвыходном положении Жунъюэ может лишь временно согласиться на условия Дунфан Яо в обмен на Великую Пустынную Орхидею.
Взяв пустынную орхидею из-под недоверчивого взгляда Цао Сена, Жун Юэ безразлично улыбнулась. Что это за взгляд? Словно она приставила нож к шее Дунфан Яо, заставляя его принять это решение. Видите ли, она очень надеялась, что генерал Дунфан сможет сыграть свою роль и силой подавить их упрямого маленького принца.
«Ваше Высочество, вы действительно собираетесь остаться во вражеском лагере? Не боитесь ли вы… Ваше Высочество, это не пустяк, вы должны все тщательно обдумать!» Цао Сен преградил путь Дунфан Яо и настойчиво пытался его убедить.
Дунфан Яо, махнув рукой, решительно заявил: «Я принял решение, так что больше ничего не говори. Цао Сен, исход этой битвы уже решен. Даже не думай о возвращении. Собирай вещи и как можно скорее возвращай свою армию домой!»
Цао Сен был в ярости от откровенно провражеского тона Дунфан Яо. Неужели этот принц забыл, к какой стране он на самом деле принадлежит?
«Ваше Высочество, не подумаете ли вы о том, что произойдет, если мы вернемся и оставим вас одних во вражеском лагере? Как мы это объясним императору?» Можем ли мы действительно сказать, что Ваше Высочество добровольно осталось во вражеском лагере? Никто бы в это не поверил!
«Ладно, ладно, хватит уже этой ерунды!» Увидев, что Жунъюэ уже ускакал на десятки метров, Дунфан Яо нетерпеливо оттолкнул его в сторону, вскочил на коня и сказал: «Когда придёт время, просто скажи моему брату, что пейзажи в Лоуси необычайно красивы, и я хочу остаться здесь ещё на несколько дней. Уверен, брат тебя не накажет…» Не успев договорить, он пришпорил коня и умчался прочь, а остатки его слов затерялись в завывающем ветре…
Пейзаж к западу от здания необычайно красив... Увы, если бы я сказал такое императору, я бы, наверное, умер ещё быстрее!
Был взят один лепесток пустынной орхидеи, смешан с другими лекарственными средствами и варился в течение получаса, в результате чего в руке Жунъюэ оказалась концентрированная лечебная жидкость.
Жунъюэ, взволнованно держа в руках лекарство, аккуратно несколько раз размешала его ложкой, затем зачерпнула полную ложку и поднесла к губам Туоба Чена.
В отличие от восторженного Жун Юэ, настроение Туоба Чена было тяжелым, словно на него давили несколько невидимых гор, вызывая чувство удушья.
Как только мерная ложка коснулась его губ, он холодно повернул голову, его губы коснулись края ложки: «Я не буду это пить».
Глаза Жунъюэ расширились от удивления: "Почему?"
Нахмурившись, Туоба Чен холодно ответил: «Зачем ты держишь его рядом с собой?»
«Конечно, это в обмен на Великую пустынную орхидею!»
«Заберите это обратно! Заберите все лекарства и остальной Тинглан! И избавьтесь от него!»
Том второй: Несгибаемые героини, Глава тридцать девятая: Если ты способна, проверь это сама.
Лекарственная ложка остановилась у уголка губ Туоба Чена. Держа ложку, Жун Юэ молча и невозмутимо смотрела на Туоба Чена, словно пытаясь разглядеть его за холодным и красивым лицом все, чтобы понять его до конца.
Затянувшееся молчание Жунъюэ несколько встревожило Туоба Чена. Он слегка повернул лицо в сторону, продолжая холодно говорить: «Маленький Сан, ты должен помнить, что меня, Туоба Чена, нельзя отпустить, дав мне лишь миску лекарств!»
«Я никогда так не думала». Отведя взгляд от лица Туоба Чена и ложки с лекарством, которую она держала в руках, Жунъюэ положила чашу с лекарством ему в руки, отряхнула одежду и встала. «Раз уж я приняла его, нет причин забирать его обратно. Пить его или нет — ваше право; я не имею права решать за вас. Лекарство теперь в ваших руках; решайте сами. Если вы не хотите его пить, можете просто выбросить его и остаться слепым на всю жизнь. Да, возможно, в этом случае, из чувства ответственности и вины, я выполню свою предыдущую просьбу». «Я обещаю выйти за тебя замуж. Но, Туоба Чен, помни: ты можешь держать только мое тело, а не мое сердце. Неужели тебе нужны отношения без любви и сердца, сон в одной постели, но разные сны? К тому же, ты только заставляешь меня презирать и презирать тебя. Как можно называть мужчиной человека, который заставляет женщину подчиняться? Более того, кто я, Цзянь Сяосань? Только великий герой, истинный воин, человек, проливающий кровь, но не проливающий слез, может идти со мной рука об руку сто лет, а не бесполезный человек, о котором нужно заботиться на каждом шагу!»
Легко взмахнув рукавами и слегка покачав ленточкой в волосах, Жунъюэ сделала шаг, собираясь уйти. Внезапно чья-то рука крепко обняла ее.
Он запрокинул голову назад и залпом выпил все лекарство, которое держал в руке. Чаша была отброшена, и другая рука обняла его, с силой притянув Жунъюэ к себе в теплое тело.
«Моя дорогая госпожа, вы недооцениваете меня, Туоба Чен! Даже если я буду тосковать по вам до безумия или смерти, я никогда не заставлю вас делать что-либо против вашей воли! Моя дорогая госпожа, подумайте об этом: последние несколько дней мы делили постель, и хотя бывали моменты, когда я не мог себя контролировать, я всегда учитывал ваши чувства и сдерживался. Что касается брака, поскольку вы не желаете, я, естественно, не буду использовать долг за спасение своей жизни, чтобы шантажировать вас и заставить выйти за меня замуж. Но я не сдамся! Однажды я заставлю вас с радостью и по собственной воле надеть огненно-красную корону феникса и свадебные одежды и стать моей женщиной на всю жизнь! Моя дорогая госпожа, я докажу вам, что я, Туоба Чен, достоин стоять рядом с вами, быть вашим мужчиной и стоять плечом к плечу с вами, чтобы увидеть бескрайние просторы этого мира!»
Глядя на разбитую пополам пустую чашу для лекарств, лежащую на земле, Жунъюэ втайне вздохнула с облегчением, но в то же время была глубоко тронута искренними чувствами Туоба Чена. Этот человек, пошедший на компромисс ради любви, действительно заставил ее сердце сжаться от боли. Ради нее он был готов перерезать связывающие ее веревки, готов отпустить ее в тот самый момент, когда собирался осуществить свое желание. Как она сможет отплатить ему за такую доброту...?
«Спасибо тебе большое, Чен… На самом деле, ты хороший человек. Если возможно, я надеюсь… Ладно, больше ничего не скажу. Наверное, после лекарства тебе захотелось спать. Поспи немного; действие лекарства продлится около часа-двух. Когда проснёшься, я думаю, твоё зрение придёт в норму…» Произнося эти слова, Жунъюэ невольно подняла взгляд на его безжизненные глаза. В её памяти промелькнула ужасающая сцена, где Туоба Чен защищает её от ножа. Выражение её лица слегка смягчилось, и Жунъюэ невольно протянула руку и нежно погладила его глаза, тихо вздохнув про себя. Туоба Чен, что бы ни случилось в будущем, я буду помнить твою доброту всю оставшуюся жизнь…
Мягкое, прохладное прикосновение вызвало дрожь по спине Туоба Чена. Ощущение покалывания и онемения распространилось от кончиков пальцев по всему телу. Он с удовольствием прищурился, наслаждаясь покалыванием. Его мысли начали свободно блуждать, он представлял себе еще одну очаровательную весеннюю сцену…
Его дыхание внезапно участилось, а голос охрип. Красные губы Туоба Чена слегка приоткрылись, и в его низком голосе прозвучала соблазнительная привлекательность: «Ты, маленький дьявол, ты что, пытаешься замучить меня до смерти?»
Ее кончики пальцев слегка дрожали, но еще больше ее пугал обжигающий, твердый предмет, который в тот же миг прижался к ее мягкому животу. Она отпрянула, словно ее ударило током, но злая рука не позволила ей сделать свое дело, нежно обхватив его и притянув к его губам мягким, но твердым прикосновением.
Его влажный, скользкий язык внезапно лизнул мягкую ладонь, и он тихонько усмехнулся: «Какой сладкий».
Багровый закат скрыл первоначальный румянец её лица. Она пыталась вырваться, но безуспешно. Жунъюэ резко сказала: «Перестань быть такой бесстыдной!»
Туоба Чен тихонько усмехнулся: «Я всегда был мошенником. Разве ты не знал этого, Сяо Сан, с первого дня нашей встречи? Не думаешь ли ты, что мошенник зря потратит свою репутацию, если не будет вести себя соответственно?»
«Как ты смеешь так говорить!» — Жунъюэ почувствовала прилив гнева, вспоминая их первую встречу: «Ты был полным негодяем, издевался надо мной, чужачкой, и заставил меня идти на этот чертов стрельбище! Этого и так достаточно, но ты, бесстыжий маленький негодяй, скажи мне честно, в каком из этих трех соревнований по стрельбе из лука ты победил? Обман, хитрость, и хуже всего то, что ты даже присвоил себе Небесные Достоинства из последнего соревнования! Ты воткнул стрелу в глотку дохлого тигра, и думаешь, что это победа? Каждый раз, когда я думаю об этом, меня охватывает злость!»
Хотя он не видел её гневного выражения лица, Туоба Чен всё же мог представить её возмущённое личико, сформированное её яростными словами и праведным негодованием. Наверное, у неё были выпученные миндалевидные глаза, словно она хотела сожрать его заживо; её ивовые брови, поднятые от гнева, лицо, раскрасневшееся, как нежный цветок в марте, — невероятно очаровательное; её пухлые, как вишни, губы, надутые, и он, даже не прилагая усилий, знал, что в них можно было бы удержать бутылочку масла объёмом пять унций; её плоская грудь слегка поднималась и опускалась от гнева, заставляя его представить, как бы она выглядела, если бы с неё сняли корсет…
Госпожа, вы всегда говорите, что вы всего лишь обычная, ничтожная ростка, но вы даже не представляете, что ваше неповторимое обаяние и очарование, несмотря на вашу кажущуюся незначительность, способны свести с ума любого мужчину в мире, способного распознать истинную красоту...
Одним движением пальца Туоба Чен метко коснулся нежной щеки Жунъюэ. Туоба Чен поддразнил: «Если бы я не был таким бесстыжим, разве мы бы просто прошли мимо друг друга и не упустили бы эту возможность навсегда? Как мы могли познакомиться, подружиться и оказаться в такой ситуации?»
«Брак по воле судьбы?!» — голос Жунъюэ внезапно повысился. — «Думаю, это брак, обреченный на провал!»
Понимая, что она его неправильно поняла, он обрадовался этому и, поскольку ему было лень объяснять, лениво улыбнулся и сказал: «Даже если это трагическая судьба, в ней все равно есть слово „судьба“, а это значит, что нам в конечном итоге суждено быть вместе, не так ли?»