Le personnage féminin secondaire est innocent

Chapitre 58

Это дом убийцы, зарабатывающего миллион таэлей серебра в год. Самая роскошная вещь — это маленькая кровать с самым мягким постельным бельем и самой изысканной москитной сеткой, а подушки выглядят невероятно пушистыми. Она — его маленькая принцесса.

Ян Луосюэ рассматривала остатки лекарства во дворе, держа в руке рецепт, выписанный Царём Лекарств. После долгого пребывания на корточках, когда она встала, её слегка покачало, зрение затуманилось, и, удержавшись на ногах, она вошла в дом.

«Это уже идеальный рецепт. Но ей сейчас нужно больше тонизирующих средств, поэтому я добавила еще два ингредиента». Говоря это, Ян Луосюэ посмотрела на Сяо Янь, послушно сидящую на стуле, и слегка вздохнула. «Но я советую вам остановиться. Такая болезнь, даже при ежедневном приеме лекарств, не продлится дольше года».

«Каждый прожитый день — это день, когда я не могу позволить ей умереть у меня на глазах…» — голос Чжань Юаня был тихим и хриплым.

Ян Луосюэ больше ничего не сказала. Байли Ушуан стояла спиной к двери, с прямой спиной, где бы она ни находилась, сидя или стоя, ее спина всегда была прямой. Ян Луосюэ вошла, села перед Сяо Янем и вдруг сказала: «Сяо Янь, хочешь послушать сказку?»

Байли Ушуан искоса взглянул в сторону, никак не ожидая, что у такого человека, как он, найдется время рассказывать сказки детям.

Сяо Янь, естественно, была очень рада, поэтому попросила Ло Сюэ рассказать: «На небесах жил божественный врач. Его медицинские навыки были очень высоки, и он мог излечивать все болезни. Однако каждый раз, когда он спасал человека, его собственное тело страдало. Но он продолжал спасать людей, и в конце концов постепенно ослабел и истощился».

Глава 108

Я умру?

«Да, но его лучший друг в конце концов отправил его в место, где время течет очень-очень медленно, в место, где он мог бы пожить немного дольше».

Сяо Янь моргнула. «Но в конце концов, они все равно умрут, не так ли?»

«Да, рано или поздно все умирают».

«Я думал, вы действительно расскажете сказку ребёнку», — холодно заметил Байли Ушуан.

«Значит, мне следует сидеть перед ней холодно, как избалованная юная леди?»

«По крайней мере, я бы не стал рассказывать такие истории ребёнку».

—Эти двое…не должны сидеть рядом с Сяо Янем… Чжан Юань неловко поднял Сяо Яня, стоявшего между ними.

После недолгой паузы Байли Ушуан спросил: «Что именно за болезнь у этого ребенка?»

«Я не знаю». Голос Ян Луосюэ был очень тихим, точно таким же, как и тот, которым он рассказывал Сяоянь историю ранее — лёгким и безжизненным. В комнате было не очень светло. Он сидел рядом с ней, его длинные, ниспадающие волосы скрывали лицо. Видны были только его длинные ресницы, похожие на тёмные линии. «Учитель тоже не знает причину этой болезни. Он знает только, что если ты заболеешь, то очень быстро состаришься, волосы поседеют, глаза ослепнут, а затем ты потеряешь все пять агрегатов и умрёшь».

Неужели нет способа это вылечить?

«Да, это неизлечимая болезнь». Произнеся слово «неизлечимая болезнь», он улыбнулся горькой и резкой улыбкой. Затем он слегка наклонил голову и прислонился к столу — после сеанса иглоукалывания его тело больше не выдерживало напряжения, и он, обессиленный, заснул.

Байли Ушуан вспомнила свою первую встречу с ним, когда он спас монаха: «...Если вы снова встретите этого врача, скажите ему: в мире нет неизлечимых болезней, есть только шарлатаны».

Тогда он говорил с такой гордостью.

Когда Ян Луосюэ проснулась, была поздняя ночь. Небо и земля были окутаны туманом, слышался лишь далекий лай собак. Она спала на кровати Чжань Юаня, а тот прислонился к изголовью кровати Сяо Яня. Он встал с кровати и вышел во двор. Ночной ветер ранней весны был немного прохладным, и его нынешняя слабость не могла противостоять холоду. Он чихнул.

"ВОЗ?"

В тихой ночи донесся какой-то звук. Он сделал два шага назад и увидел кого-то, смутно сидящего на крыше. Звук был немного холодным, немного низким, немного похожим на шум ветра, дующего в конгхоу (разновидность китайской арфы). Больше там никого не было.

Он перевел дух и забрался на крышу. Там, в скудном свете звезд, он увидел Байли Ушуана, сидящего прямо на гребне, с мечом в руке. «Так ты здесь?!» Ян Луосюэ тоже села на гребень и огляделась. «А где твоя служанка?»

«Они остановились в гостинице».

Почему ты не пойдешь?

«Мне нужно следить за Чжань Юанем».

«Вы всё ещё собираетесь отправить его в павильон Юэвэй?» — Ян Луосюэ обернулась. «А как же Сяоянь?»

Байли Ушуан крепче сжала меч. Только тогда Ян Лосюэ заметила, что человек, которого она держала на руках, был не Чунли, которого она всегда любила, а Цифэн. Она сказала: «Я не могу простить ему то, что он использовал Цифэна для убийства».

«Раз уж ты выковал меч, тебе следовало бы подумать, что его острота однажды будет использована для того, чтобы причинять людям боль».

«Другие мечи хороши… — тихо произнес Байли Ушуан, — но не Цифэн».

Ян Лосюэ посмотрел на неё, не понимая её одержимой привязанности к мечу. Обычно он бы отпустил саркастическое замечание, но в тусклом свете звёзд и на холодном ночном ветру, услышав едва заметную хрипоту в её голосе, он почувствовал странное волнение. Он спросил: «А этот меч чем-то отличается?»

Глава 109

«Это мой первый выкованный меч», — сказала Байли Ушуан. После этого она долго молчала, настолько долго, что можно было подумать, что на этом разговор закончился. Но Ян Луосюэ продолжал молча наблюдать за ней, и хотя трудно было объяснить почему, он знал, что ей есть что сказать.

Есть вещи, которые я хочу сказать, но о которых редко говорю и которые глубоко запрятаны в моем сердце.

Интуитивно я почувствовал, что было бы лучше, если бы эти слова были произнесены вслух.

С тихим лязгом Байли Ушуан вынула меч Цифэн из ножен. Истинно качественный меч, будучи извлеченным, издает звук, подобный рыку дракона, звук, который долго оставался в тихой ночи. Кончики пальцев Байли Ушуан скользнули по лезвию, и она тихо произнесла: «Когда мне было десять, я впервые вошла в башню Бэйлин. Два года спустя я выковала этот меч. С того момента я стала лучшим кузнецом в городе Суодин». Ее голос был тихим и мягким. «Во время обработки сырого железа я бросила в печь самую дорогую моей матери заколку из черного золота. Я хотела сохранить свою тоску по матери самым драгоценным образом. Но отец хотел отправить Цифэна прочь. Город Суодин, как одна из четырех великих держав, всегда был самым загадочным и самым молчаливым. Отец сказал, что в городе Суодин давно не появлялось божественного оружия, и появление Цифэна было как нельзя кстати; городу Суодин крайне необходимо, чтобы он продемонстрировал себя миру». Она слегка наклонила голову и глубоко вздохнула. «Поэтому Цифэна отправили прочь».

Двенадцатилетняя девочка была вынуждена отказаться от того, что любила больше всего. Любая девочка в этом возрасте наверняка бы закатила истерики и начала дуться, не так ли? Но Ян Луосюэ могла представить, что двенадцатилетняя Байли Ушуан, должно быть, молча отдала Цифэна.

Хотя в момент передачи кончики пальцев, казалось, обладали собственным сознанием и хотели забрать его обратно, в конце концов они отпустили.

В этом и заключается трагедия рождения в знатной семье.

Зачастую у них нет собственной идентичности, только своя секта.

Хотя она была всего лишь девочкой, хотя ей было всего двенадцать лет.

«Изначально я думал, что Академия Вэньу возглавляет четыре основные державы, а павильон Юэвэй управляет делами мира боевых искусств. Передача её Академии Вэньу Цифэном просто изменила её статус. Но я никак не ожидал, что её будут использовать для убийства людей».

Снег падал бесшумно.

Байли Ушуан вдруг спросил: «Почему вы вегетарианец?»

"...Мне не нравится вкус мяса."

«Это правда. Такой человек, как вы, который использует маленькую девочку, чтобы защититься от нападения, вряд ли стал вегетарианцем из жалости к этим животным».

Ян Луосюэ поднял бровь, собираясь что-то сказать, но в конце концов сдержался. Он протянул руку, поднял прядь волос и накрутил ее на палец — впервые он не стал возражать против резких слов.