Я родилась красавицей, и я — абсолютная - Глава 57
«Ты... в порядке?» — неуверенно спросил Ле Янь. — «А мне...?»
Чу Гэсин искоса взглянула на неё и холодно сказала: «Не нужно. Можешь подождать, пока я не ослабею настолько, что не смогу продолжать лечение, а потом убить меня».
Слова Ле Янь смутили её, но она сердито ответила: «Это ты навредил Сяо Ди, поэтому, конечно, я тебя убью, но не сейчас».
Он остался совершенно невозмутимым и вместо этого сказал: «О? Ты имеешь в виду, что Сяо Ди мертв? Если я, Чу Гэсин, хочу, чтобы кто-то умер, он, естественно, не выживет. Дать тебе противоядие ничего не изменит. Как насчет еще одного пари? Если Сяо Ди не мертв, ты встанешь на колени и трижды поклонишься мне, как тебе это?»
Ле Янь был ошеломлен, уставился на Чу Гэсина и замолчал.
Она знала, что Чу Гэсин обычно не очень разговорчив, но сейчас он говорил что-то вроде преклонения колен и кланяния, на что способны только дети. Было ясно, что он на неё злится. Может быть, Сяо Ди на самом деле не умер... или, может быть, она что-то упустила? Но его сердце явно перестало биться.
После того как Чу Гэсин закончил говорить, он, казалось, понял, что сказал не к месту, и тут же снова перевел взгляд.
Вскоре, по мере того как он циркулировал свою внутреннюю энергию, на лице Чу Чжэня появился легкий блеск пота.
Ле Янь наблюдала за выражением лица Чу Чжэня. Увидев это, она приподняла рукав и осторожно вытерла пот с его лица.
Брови Чу Гэсина взлетели вверх, глаза сверкнули, как молнии, и он тут же крикнул: «Тебе нельзя его трогать!»
"Я просто..." — Ле Янь откинула рукава назад, недоумевая, почему этот человек так зол.
«Молча отойдите в сторону», — с горечью сказал он.
Она прикусила губу, затем, наконец, отступила на шаг назад и остановилась у кровати.
Битва дракона и тигра в столице, глава семьдесят: Имя
Во сне женщина в красном, обладающая несравненной элегантностью, держала за руку другого человека. Она слегка улыбнулась ему и назвала его «А Чжэнь».
Он отдаленно напоминал мальчика четырнадцатилетней давности, который ничего не знал, но был своенравным, отчаянно дергал ее за рукав и умолял: «Брат Ю, не ходи с ним. Я буду относиться к тебе лучше».
Она лишь улыбнулась, и одно-единственное «А-Чжэнь» уже казалось совершенно другим миром.
Он скучал по ним. Они ушли, держась за руки.
Он остался стоять там, шатаясь и согнувшись на земле; холодная земля пронизывала и его сердце.
Он был потерян и беспомощен, и не хотел вставать, поэтому просто лежал там, в полном одиночестве, чтобы иметь возможность громко кричать.
Она безутешно плакала, понимая, что эти люди никогда не вернутся.
Люди, которые даже не прощаются, вряд ли когда-нибудь вернутся.
Брат Ю, брат Си, как же вы жестоки!
В его сердце всё ещё таилась нотка обиды.
Чу Чжэнь вдруг кое-что понял.
Это как будто ты сам, повзрослевший, смотришь на мальчика, лежащего на земле и продолжающего плакать.
Он лежал на земле, упрямо отказываясь вставать, словно закатывая истерику.
Так продолжалось четырнадцать лет.
Он оставался на том же месте, не сдвинувшись ни на дюйм.
Какой же он незрелый ребёнок.
Он посмотрел на себя, на свою неловкую фигуру, и на мгновение его охватило чувство опустошения.
Да, пора отпустить.
В любом случае, это было то, за что нельзя было удержаться, так что, возможно, пришло время отпустить.
Внезапно я услышал голос у себя в ухе: «Прости».
Чу Чжэнь был ошеломлен.
Ле Янь заламывала руки, по ее лицу текли слезы.
Чу Гэсин встал с кровати и осторожно уложил Чу Чжэня обратно на кровать.
Ле Янь шагнула вперед, желая дотронуться до него, но затем заколебалась и спрятала руку в рукав.
Чу Гэсин, увидев всё это, испытала смешанные чувства, хотя и не самые приятные.
«С ним все в порядке?» — спросила она.
Чу Гэсин опустил веки: «А ты разве не умеешь читать землю? Ты даже можешь определить, когда кто-то умрет».
Ле Янь знала, что он все еще злится на Сяо Ди, поэтому она горько улыбнулась и сказала: «В худшем случае, если я окажусь неправа, я просто трижды поклонюсь тебе. Зачем ты держишь обиду?»
«Раньше ты был другим», — внезапно произнес он низким голосом.
«Что?» — недоуменно спросила она.
«Когда вам доставляет удовольствие, когда жизнь и смерть других людей находятся под вашим контролем?» — спросил он.
Ле Янь была ошеломлена и, спустя долгое время, сказала: «Чу Гэсин. Ты не знаешь этого чувства».
«Я тоже не хочу этого знать», — выпалил Чу Гэсин.
«Да, я надеюсь, вам никогда не придется пережить подобное», — добавила она.
Чу Гэсин заподозрил, что она издевается над ним, поэтому тут же посмотрел ей прямо в глаза и увидел на ее лице лишь легкую горечь.
Его выражение лица не казалось притворным; он искренне пытался её убедить.
И всё же он сказал: "Вы что, издеваетесь надо мной за то, что я бессердечный и жестокий?"
Ле Янь покачала головой: «Нет, я просто надеюсь, что ты никогда не испытаешь такой боли». Она протянула руку и прижала её к груди.
Она явно говорила о Сяо Ди, так почему же ее взгляд был прикован только к Чу Чжэню, лежащему на кровати?
Чу Гэсин почувствовала прилив раздражения.
Она не иронизировала; она говорила искренне, от всего сердца.
Почему он испытывает такое отвращение?
Особенно меня поразило, как она смотрела на Чу Чжэня.
Чу Гэсин протянул руку и схватил её за запястье.
Ле Янь повернула голову: "Что ты делаешь?"
«Он уже знает, кто вы, вы все еще хотите остаться здесь?» — спросил он.
«Какая разница, знаю я или нет? Я никогда не собиралась это скрывать…» — ответила она.
«В глубине души ты понимаешь разницу между тобой и ним? Между вами двумя…» — внезапно спросил он.
Даже он сам не понимал, зачем задал такой вопрос.
Какой абсурдный и неуместный вопрос.
"Что... что ты имеешь в виду?" Удивительно, но она не сочла это резким, лишь немного растерянным.
Эта легкая паника пронзила его сердце.
И действительно, о том, что его беспокоило, думала и она, и, должно быть, она беспокоилась об этом раньше него.
Чу Гэсин почувствовал прилив гнева и крепче сжал руку.
Она сопротивлялась и сказала: «Вы причиняете мне боль».
«Леян, — тихо произнес он, не отрывая от нее взгляда и медленно приближаясь, — ты не ответила на мой вопрос».
Она поспешно повернула голову. Затем, почувствовав, что это выглядит слишком виновато, она снова повернула голову.
Его лицо оказалось прямо перед ней, губы розовые и пухлые. По какой-то причине она почувствовала тепло на лице. Как будто он нежно коснулся её.
Чу Гэсин был ошеломлен.
Его губы...
Тан Лэйян тоже был ошеломлен.
Его губы.
Он посмотрел на неё, в его глазах читалось изумление и на мгновение растерялась бдительность.
Она посмотрела на него, но не знала, что сказать.
В этот неловкий момент человек, лежащий на кровати, тихо застонал.
Оба сразу это заметили, и Чу Гэсин быстро отпустил руку Тан Лэяня и отступил на шаг назад.
Она также сделала шаг назад по диагонали, а затем в мгновение ока бросилась к кровати, ее стремительные движения лишь усилили его глубокую ненависть.
«Чжэнь, Чжэнь, как дела?» — тихо спросила она.
"Хм..." Человек на кровати издал трудноразборчивый вздох.
Глядя на его бледное лицо, она невольно прослезилась. Она подняла рукав, чтобы вытереть кровь с уголка его рта, и раскаявшись прошептала: «Прости... Мне очень жаль...»
Его тело внезапно задрожало.
Когда Чу Чжэнь медленно открыл глаза, Чу Гэсин на мгновение забыл спорить с Тан Лэянь о том, как она к нему обращалась.
«Ребята…» — начал Чу Чжэнь.
«Не говори ни слова». Чу Гэсин шагнул вперёд. «Дядя Чжэнь, у вас внутренние повреждения».
Тан Лэйан виновато посмотрела на него: «Прости... Я... я не хотела».
Он виновато опустил голову.
Чу Чжэнь был ошеломлен.
Простите... Значит, это она это сказала.
Он горько усмехнулся про себя. Голос, разбудивший его от сна, принадлежал ей.
«Ты…» — попытался он произнести.
Она поспешно взглянула на него и сказала: «Дядя Чжэнь, пожалуйста, ничего не говорите. Я извинюсь перед вами, когда вы придете в себя».
"Хм..." Ему ничего не оставалось, как замолчать.
Если она заставит себя говорить и усугубит свои внутренние травмы, то, скорее всего, почувствует еще большую вину.
Взгляд Чу Чжэнь переместился на Чу Гэсина рядом с ней.
Чу Гэсин встретил его взгляд, слегка замер, и тут его внезапно осенила идея.
Он также горько усмехнулся про себя. Чу Гэсин повернулся к Ле Яню и мягко сказал: «Не волнуйся, травма несерьезная. После нескольких дней отдыха ты поправишься».