Le document est clair pour le monde entier - Chapitre 74
Маленький Тыковка прошептал своему хозяину сзади: «Хозяин, даже такой скряга, как ты, не может этого сделать! Зачем ты взимаешь ежегодные проценты с десяти таэлей серебра?!»
Шу Цзюнь ничего не сказал.
Было бы лучше, если бы она была ему должна больше, и чем больше она ему должна, тем меньше она сможет вернуть. Так она бы не улетела и никогда не оглянулась назад.
Я хочу, чтобы ты обернулся и посмотрел на меня.
Впервые Шу Цзюнь почувствовал, что давать в долг деньги, которые он не сможет вернуть, на самом деле приносит ему удовлетворение.
Глава десятая
На северо-западе провинции Юньнань расположены покрытые снегом горы, некоторые из которых достигают высоты более тысячи футов и редко посещаются людьми.
Дом Шу Цзюня находился на той далёкой, сверкающей серебристой вершине горы. И Чунь сомневалась, что кто-нибудь сможет там жить. Выросшая в тёплом регионе Хунань, она не привыкла к холодному климату. Она затянула зимнюю одежду как можно плотнее, но всё равно чувствовала, как ветер проникает сквозь швы, и дрожала от холода.
Оглянувшись на Шу Цзюня, он увидел, что тот одет в норковую шубу и приказывает Маленькой Тыковке достать одежду из его свертка.
«Зимняя одежда — это не только хлопковый наполнитель внутри». Он накинул на неё плащ из лисьего меха и надел ещё и шапку из лисьего меха. «Только мех согреет тебя в заснеженных горах».
«…Почему ты не сказала об этом раньше?» Ичунь поправила шляпу и вздрогнула.
Даже если бы он сказал об этом раньше, это было бы бесполезно. С теми скудными деньгами, которые у нее были, она, вероятно, не могла позволить себе даже собачью шкуру, не говоря уже о мехе норки или лисы.
Заснеженные горы были совершенно безмолвны, нарушалась лишь хруст войлочных сапог по снегу и изредка доносившийся с голых ветвей снег, который звучал особенно захватывающе.
Шу Цзюнь шла впереди, время от времени оглядываясь, чтобы проверить, как дела у И Чунь. Было очевидно, что она плохо переносит ходьбу по снегу: шаги её были неровными, она тяжело дышала, а лицо было окутано белой пеленой.
Она была худой, и огромный плащ из лисьего меха слишком сильно натягивался на ней, волочась по снегу. Ее лицо было почти полностью закрыто меховой шапкой из лисьего меха, что придавало ей уникальный и милый вид.
"Тебе холодно?" Он остановился и помог ей подняться, взяв ее ледяную руку в свою хватку, не дав ей ни малейшего шанса сопротивляться.
Ичунь поднялся по склону и наконец глубоко вздохнул. Оглядевшись, он увидел лишь бескрайнюю белую равнину, а они трое были всего лишь тремя крошечными черными точками на бескрайнем просторе 天地 (неба и земли).
Она рассмеялась и сказала: «Здесь очень красивые пейзажи, но слишком холодно».
Он просто взял обе её руки в свои ладони. Её руки были отнюдь не изящными; пальцы были длинными, но не тонкими, ладони были мозолистыми, а на тыльной стороне ладоней было по меньшей мере пять грубых шрамов.
Он поднёс руки к глазам и несколько раз внимательно их осмотрел, пока Ичунь не пришёл в полное недоумение: «Что не так с моими руками?»
«Нет», — небрежно ответил он, взяв ее за руку, и они продолжили подниматься в гору.
На вершине горы находился двор, полностью засыпанный снегом. Маленький Тыковка достал ключ, чтобы открыть дверь, но ему потребовалось некоторое время, чтобы повернуть замерзший латунный замок. Со скрипом он толкнул дверь, и снег с карнизов посыпался на Ичунь.
Она не тронула шляпу, не потрудившись отряхнуть ее, и с любопытством заглянула в дверной проем — ни золотого дома, ни моря драгоценностей не было. Передний двор был пуст, там росло лишь несколько кедров. Ряд боковых комнат в задней части дома, с их багровыми коридорами, покрытыми снегом, не выказывал никаких признаков величественного великолепия.
Самое странное, что под кедром находится могила. Обычно считается табу строить могилы под деревьями перед домом, но Шу Цзюня это, похоже, совсем не волнует.
Он подошел, поднял руку и смахнул снег с надгробного камня, на котором были выгравированы всего четыре иероглифа: «Гробница Шучанга».
«Папа, я вернулась тебя навестить», — неискренне сказал Шу Цзюнь, похлопав по надгробию, словно здороваясь. «Очень холодно. Я зайду внутрь и выпью чаю горячего чая, прежде чем сожгу для тебя деньги».
Ичунь последовал за ним в дом и тихо спросил: «Это могила твоего отца? Почему… она здесь?»
Шу Цзюнь в ответ что-то промычал, явно не желая отвечать на вопрос.
Дверь в главный зал открылась, и неожиданно оттуда донесся теплый ветерок, смешанный с изысканным ароматом благовоний. И Чунь внимательно огляделся и увидел, что картина внутри совершенно не похожа на унылую обстановку снаружи. На стене висела картина Хуан Тин Сяньжэня, а остальная часть комнаты, за исключением гладкого голубого каменного пола у двери, была покрыта мягкими белыми коврами.
Свисает сиреневая марлевая занавеска, а из нефритовой курильницы в виде дракона поднимаются клубы голубого дыма, сладкий и освежающий, вероятно, от аромата свежей древесины.
Драгоценный камень Тайху, приобретенный им перед Новым годом по лунному календарю, стоял на полке в углу, чистый и безупречный, без единой пылинки.
И Чунь огляделся по сторонам и невольно немного удивился.
Маленькая Тыковка принесла им две пары мягких, толстых шерстяных тапочек, чтобы они переобулись, а затем несколько раз спросила: «Какой чай любит твоя сестра? Тегуаньинь? Лао Цзюнь Мэй? Цзюньшань Иньчжэнь? Или Луань Гуапянь?»
Ичунь немного растерялся: "Я... я возьму что угодно..."
Маленькая Тыковка сморщила нос и засмеялась: «Теперь, когда мы дома, все, естественно, отличается от того, что было на улице. Что бы ты ни захотела съесть или выпить, у нас это есть. Не стесняйся, просто скажи нам».
Увидев её озадаченное выражение лица, Шу Цзюнь спросил: «Теперь это мой дом. Что ты думаешь по этому поводу?»
Ичунь серьёзно ответил: «Да, очень богато. Просто немного странно…»
"где?"
«Никого нет дома, почему же так чисто?» А курильница зажжена, и в углу комнаты стоит жаровня, ярко горящая.
Шу Цзюнь улыбнулся, но ничего не сказал. Он просто потянул её к себе, чтобы она села на стул. Через некоторое время Маленькая Тыковка принесла чай и, надувшись, пожаловалась: «Господин, эти коротышки такие ленивые. В кухонной печи ещё осталась зола!»
"Карлик?" — Ичунь снова был озадачен.
Маленькая Тыковка рассмеялась и сказала: «Сестра, ты не знаешь, что на этой стороне снежной горы до сих пор живет много людей. По ту сторону горы живут несколько гномов, довольно известных в мире боевых искусств. Они каждый год приходят, чтобы вызвать Мастера на дуэль. В этом году они снова проиграли, поэтому им приходится приходить каждый месяц, чтобы убирать дом для Мастера, заготавливать дрова и другие припасы».
И Чунь рассмеялась и наклонила голову, чтобы посмотреть на Шу Цзюня: «Если ты проиграешь, тебе придётся вместо этого убирать за ними дом?»
Шу Цзюнь, лениво подперев подбородок рукой, сказал: «Конечно, я не проиграю. У них пять человек и пять комнат. Как ни посмотри, я в невыгодном положении».
В комнате было тепло. Ичунь сняла плащ и шапку из лисьего меха и откинула влажные пряди волос с ушей. Чередование холода и тепла немного зудело в руках, но она несколько раз почесала их, не обращая на это особого внимания.
Шу Цзюнь поставил чай, встал и прошептал несколько указаний Сяо Нань Гуа. Сяо Нань Гуа кивнул и тут же вышел. Шу Цзюнь последовал за ним во внутреннюю комнату.
«Я сейчас вернусь. Сяо Гэ, оставайся на месте».
Вскоре пришла Маленькая Тыковка, неся кучу вещей и жалуясь: «Почему Хозяин до сих пор не вышел! Так плохо оставлять Сестру здесь совсем одну!»
Она улыбнулась, ничуть не смущаясь.
Маленькая Тыковка подарила ей грелку для рук из беличьей шкурки, внутри которой был потайной отсек, содержащий маленькую грелку для рук и, вероятно, несколько пирожных с ароматом сливового цвета, источающих приятный запах.