Ломан запихнул лишний хлеб и молоко в щель коробки позади себя, выбрал более мягкий кусок хлеба и протянул его Сесилу.
«Брат, ешь быстро, а то будет нехорошо, если кто-нибудь узнает».
Ломан прав. Из-за всей этой суматохи в ресторане многие точно остались без еды. Что бы сделали голодные люди с двумя безоружными мужчинами? Сесил знал это, даже не догадываясь.
От свежеиспеченного хлеба прошлых лет до готового хлеба, который пролежал неизвестно сколько времени, от горячего молока до холодного — Сесил к этому не привык. Он откусил несколько кусочков и отложил в сторону.
Ломан же, напротив, небрежно взял кусок и съел его большими кусками, не оставив ни крошки, и мог лишь с тоской наблюдать, как Сесил держит этот кусок в руке.
Сехир был удивлен, и как только он передал хлеб Ломану, тот тут же откусил кусочек, и большая часть хлеба исчезла.
Он подавился едой, затем неохотно сделал несколько глотков молока, осторожно отставив его в сторону, при этом открывая и закрывая рот во время питья.
«Брат, куда ты собираешься идти?»
Внезапно задав вопрос, Сехир очнулся от своих мыслей, немного подумал и сказал: «Восточноазиатский континент».
Ломан кивнул и согласился: «Я там был, там ужасно холодно».
"Холодно?" Сесил был ошеломлен неожиданной новостью.
«Брат, разве ты не знаешь?» — Ломан посмотрел на Сесила с ничего не выражающим лицом и объяснил: «Там произошло извержение вулкана, и с тех пор зимы там такие холодные, что люди могут замерзнуть насмерть. Говорят, что это оскорбило божество-хранителя».
Сехир был несколько удивлен этой новостью; он никогда раньше не видел подобного сообщения в газетах, поэтому казалось, что новость была заблокирована.
После того, как Ломан съел еще несколько кусочков хлеба, Сесил наконец снова заговорил: «В скольких местах вы побывали?»
Ломан поднял голову и бесстрастно улыбнулся, немного смущенный, чтобы заговорить: «Я скитался с детства, путешествовал повсюду на самых разных кораблях. Я побывал во многих местах».
Не успел он закончить говорить, как Ломан снова открыл рот: «Почему ты покинул Западную Азию, брат? Ты не похож на простолюдина, как мы. Ты сбежал из дома?»
Затем последовал шквал вопросов, и Сесил на мгновение растерялся, не зная, как ответить, поэтому ему оставалось лишь согласиться со словами Ломана.
«Даже если это означает побег из дома».
«Ты всё ещё хочешь вернуться?» — Ломан подошёл ближе к Сесилу.
Сехир взглянул в окно и сказал: «Я не вернусь».
Сехир не понимал, что чувствует, произнося эти четыре слова. Он разрывался между противоречивыми чувствами. Почему он хотел сбежать?
Он мог бы наслаждаться богатством и роскошью в Западной Азии и стать высокопоставленным герцогом, просто послушав Исри.
Но почему он бросил тех, кто бежал? Может, чтобы противостоять Исриту? Чтобы доказать, что он может справиться в одиночку?
Неужели? Возможно...
У Сехира болела голова от ветра, поэтому он протянул руку, опустил ограждение и уткнулся головой в бордовый шарф.
Остался слабый запах, но он очень незначительный и, вероятно, исчезнет к завтрашнему дню.
Увидев, что Сесил опустил голову, Ломан подумал, что тот сказал что-то не то, поэтому он съежился в углу и замер, неподвижно глядя на Сесила с открытыми глазами.
—
Не успели они оглянуться, как уже наступил полдень. Они услышали какие-то звуки вокруг, но Сесил не поднимал глаз, пока снова не раздался голос Ломана.
«Брат, уже обеденное время, пора есть».
Сехир слегка приподнял голову, и до его носа донесся аромат пасты. В глазах Сехира мелькнул огонек, и он полностью поднял голову, чтобы посмотреть на тарелку, которую держал Ломан.
Тарелка была искусно украшена резьбой с глубокими синими узорами и несколькими кусочками сусального золота; это определенно была не еда, подаваемая в покоях простолюдинов.
Сехир снова перевел взгляд на лицо Ломана. Хотя его лицо было умыто водой, он все еще смутно различал едва заметный красный отпечаток пальца.
Сесил тут же нахмурился, посмотрел на Ломана и холодным тоном спросил: «Откуда ты это взял?»
Ломан был поражен тоном Сесила, и его голос слегка дрожал, когда он произнес: «Они… прислали это».
В глазах Сесила мелькнул холодный блеск, и его голос стал еще холоднее: «Скажи правду!»
Ломан был ещё ребёнком, и слова Сесила сразу же его оскорбили.
«Мой брат сегодня утром не завтракал, я… я просто хотел, чтобы он поел…»
Как только он закончил говорить, Ломан не смог сдержать чувства обиды. Он стоял перед Сесилом, всхлипывая, слезы текли по его лицу.
Услышав слова Лохмана, сердце Сехира замерло, и он с некоторым недоумением посмотрел на стоящего перед ним человека.
Ее светлые золотистые волосы все еще были мокрыми, а лицо, которое она только что вытерла, снова было залито слезами, из-за чего она выглядела как промокшая насквозь лужа.
Сесил пошарил в нагрудном кармане рубашки и вытащил платок. Как раз когда он собирался передать его Ломану, он понял, что все еще держит в обеих руках тарелку.
Не имея другого выбора, Сесил слегка приподнялся, взял платок и вытер лицо Ломана, его голос смягчился.
«Не плачь».
Ломан не был неблагодарным; услышав, как смягчился голос Сесила, он выдавил из себя улыбку и спросил: «Брат, ты меня не винишь?»
Сесил беспомощно кивнул и взял тарелку из рук Ломана.
«Больше так не делай», — сказал Сесил, осторожно покручивая вилкой кусочек пасты.
«Хм…» — без особого энтузиазма ответил Ломан.
Как раз когда Сесил собирался передать пасту Ломану, он заметил, что Ломан пристально смотрит на его руку.
Зачем ты на меня смотришь?
Полюбовавшись им несколько секунд, Ломан моргнул и сказал: «Движения брата так прекрасны».
Красиво? Сесил повернулся и положил его себе в руку. Так было всегда; нет понятия красоты или некрасивости.
«Не позволяй своим мыслям блуждать, ешь свою еду», — отчитывал Сехир Ломана, словно того ребёнка.
Ломан посмотрел на лежащие перед ним рулетики из макарон и покачал головой: «Я уже поел. Это для моего брата».
Сесил слегка прищурился, словно внимательно разглядывая Ломана. Ломан быстро поднял три пальца, его взгляд был непреклонен.
«Клянусь, я точно это съел! Иначе…»
Губы Сесила изогнулись в улыбке: "Что еще?"
?
Примечание от автора:
Привычки Сехира, сформировавшиеся с детства, неизменны; даже его движения во время еды кажутся обычным людям изысканными произведениями искусства.
——
Может ли такая канарейка выжить?
Глава шестьдесят первая
«Иначе… иначе мне никогда нечего будет есть!» — сказал Ломан с закрытыми глазами, а затем открыл их, его взгляд стал еще более решительным, чем прежде.
Сехир тихонько усмехнулся, и наконец тарелку ему вернули.
Сейчас полдень, светит солнце, но всё ещё очень холодно, хотя и намного лучше, чем утром.
Казалось, морской бриз сжалился над двумя бедными детьми и в полдень не поднимал сильного ветра.
Посреди моря рыбный запах ослабел, и сквозь окно донесся слабый аромат морской соли, очищая душу изнутри.
Западноазиатский континент больше не был виден. Сехир отложил пустую тарелку и посмотрел на бескрайний океан, прищурившись от палящего солнца.
Такое зрелище редко встречается на континенте Западной Азии. Прошло почти два дня. Что же теперь делает ислам?
Этот безумец, вероятно, уже сошёл с ума. Будет ли он всё ещё преследовать меня? Что произойдёт, если он это сделает? Сесил не смел даже думать об этом…
Возможно, я умру.
Сехир снова поправил шарф на шее, словно вспоминая что-то из прошлого. Запах шарфа почти исчез.
Отсюда до материковой части Восточной Азии нужно как минимум неделя, а прошло всего два дня. Сегодня Рождество, и, сам того не осознавая, у Сехира перехватило дыхание.
В конце концов ему удалось сбежать до Рождества.
«Твой брат плачет?» Ломан, кажется, заметил, что с Сесилом что-то не так, и сказал: «Сегодня Рождество, брат, не плачь».
Сехир всхлипнул и посмотрел на Ломана. Тот не плакал; возможно, у него просто покраснели глаза.
«Я не плакала», — объяснила Сехир.
Ломан подтянул ноги назад, подпер голову рукой, наклонил голову и сказал Сесилу: «С тобой, брат, со мной ты не одинок».
Пока он говорил, Ломан положил голову на тело Сесила. Сесил неосознанно немного отпрянул назад, но движение было незначительным. После нескольких секунд напряжения он позволил Ломану опереться на него.
"Спасибо."
Голос Сехира был негромким, и его заглушал морской бриз за окном, поэтому Ломан его не услышал. Он прислонился к Сехиру и через несколько минут заснул.
С ровным дыханием и редким тихим похрапыванием Сесил повернул голову, и его взгляд упал на круглое лицо Ломана.
Даже на коже, немного подсохшей от ветра, при ближайшем рассмотрении можно заметить, что изначально она была мягкой.
Водяные пятна на этом маленьком личике, едва достигающем размера ладони, полностью высохли, и отпечатки пальцев на нем стали еще более заметны. Сердце Сесила мелькнуло от жалости, и он поднял руку, чтобы нежно прикоснуться к лицу Ломана.
Возможно, из-за высокой температуры Ломан нахмурился и, как только дотронулся до Сесила, отпрянул за него, закрыв лицо руками.
Сехир выдохнул, а затем внезапно слегка улыбнулся. Размышляя о прошедших двух днях, он понял, что в конце концов именно о нем позаботились.
Подобно ребёнку, неспособному позаботиться о себе, Сесил потёр волосы на лбу и накинул лишний шарф на плечи Ломана.
Всё снова успокоилось. Морской бриз нежно развевал волосы Сесила, а мерцающая вода отражала мягкие золотистые пряди, заставляя их дрожать в воздухе, словно золотые нити.
Со временем веки Сехира начали опускаться, и после того, как он пару раз кивал головой в воздухе, он прислонился к окну и заснул.
-
Сегодня в Западной Азии невероятно густой туман, а сорняки за пределами замка, в глубине леса, сильно разрослись.
За этим местом не ухаживали уже два дня, и даже в загоне для лошадей снаружи пропала половина корма.
В неосвещенной комнате на полу были разбросаны различные блестящие серебряные цепочки, а обычно аккуратно застеленные простыни теперь представляли собой беспорядочную кучу.
Исри лежал на кровати, его бледные янтарные зрачки, казалось, на мгновение погрузились в размышления, затем его взгляд слегка переместился, после чего вернулся в прежнее состояние.
Он купил билет, но следующий корабль отправится только через две недели, и ему придётся остаться здесь на следующие две недели.
Представив, насколько грязными станут его вещи через полмесяца, Исри задышал учащенным дыханием, перевернулся и ударил кулаком по стене.
На столе в комнате стояла ваза с несколькими засохшими ветками, в которые были воткнуты шипы, безвольно свисающие с них.
Это те розы, которые Сесил сорвал в тот день; они завяли и теперь от них остались лишь сухие шелухи.