Король расхитителей гробниц

Глава 94

С резким свистом за дверью внезапно подул сильный ветер. Пятеро человек, толпившихся у двери, отшатнулись на три шага назад, их тела быстро покачивались, когда они пытались противостоять сильному ветру.

Белые обои цвета шелковицы, наклеенные на оконную раму в гостиной, сильно дрожали, издавая треск, поскольку их разорвал сильный ветер.

С тремя последовательными звуками «пфф, пфф, пфф» три старых монаха, Слон, Тигр и Лев, одновременно закашлялись кровью. Хотя мастер Шенби не кашлял кровью так, как они, когда он внезапно присел и надавил, два серых кирпича под его ногами тут же разлетелись на куски с «треском», и его ноги провалились более чем на десять сантиметров по щиколотку.

Мужчина за дверью продолжал громко смеяться, словно победить объединенные силы этих людей для него было проще простого, и победа была обеспечена одним легким ударом.

Я считаю, что эти четыре старых монаха, будучи дядями мастера Шенби, уже были невероятно искусны в боевых искусствах, но даже объединив силы пяти человек, они всё равно были вынуждены отступать. Боевые искусства человека за дверью были поистине непревзойденными в мире. В этот критический момент у меня не было времени на размышления. Я взмахнул обеими ладонями и сильно ударил мастера Шенби по спине.

Подсознательно мы с Тэнцзя стали тесно связанными союзниками, потому что только она может понять слова из «Сутры о Голубом Небе и Желтых Источниках» и дать мне больше подсказок, чтобы найти моего старшего брата Ян Тяня. Поскольку монахи в храме Фэнге делают все возможное, чтобы защитить Тэнцзя, они, естественно, тоже должны стать моими союзниками.

В поединке между мастерами боевых искусств наибольший страх вызывает неожиданный удар, заставший противника врасплох. Человек за дверью рассчитал, что монахи храма Фэнге уже достигли предела своих возможностей, и новые мастера вряд ли появятся, оставив его совершенно неподготовленным. Но я знал, что сила моего противника неизмерима, и с самого начала я высвободил всю свою мощь, заставив мастера Шэньби перейти в отчаянную контратаку.

С громким треском бумажная дверь и передняя стена гостиной отлетели и были разорваны на части под натиском внутренних сил с обеих сторон, превратившись в куски мусора, которые были отброшены далеко за южную стену.

"А? Кто это? Это ты..." Когда стена исчезла из моего поля зрения, я оказался лицом к лицу с этим человеком, и мы оба были ошеломлены.

Этим человеком был Чжан Байсен, китайский мастер особых способностей, который однажды спас автомобильную аварию. В этот момент он держал на левой руке мальчика, которому, судя по всему, было всего семь или восемь лет, и одним лишь ударом правой руки победил объединенные силы пяти высокопоставленных монахов из храма Фэнге.

Он был одет в серый костюм эпохи Тан, украшенный вышитыми по всей груди, манжетам, лацканам и штанинам золотыми драконами, играющими в воде, что придавало костюму величественный и внушительный вид. На ногах у него были самые традиционные в Китае черные туфли с закругленными носками, которые являлись полным комплектом одежды героя боевых искусств старого Китая.

Я медленно вдохнул и пришел в себя, и мои руки начали слегка онеметь. Когда я сделал движение, я почувствовал, как бурлящая внутренняя энергия Чжан Байсена, словно двенадцатифутовое серебряное копье, пронзила тела пяти монахов передо мной и вонзилась мне в ладонь.

«Малыш, это опять ты?» Чжан Байсен поднял брови и улыбнулся, отдернул правый кулак и трижды выдохнул застоявшийся воздух, после чего медленно продолжил, трижды похвалив: «Превосходное мастерство! Превосходное мастерство! Превосходное мастерство!»

Мои щеки слегка покраснели. Если бы я знал, что приедет опытный мастер боевых искусств из Китая, я бы не посмел выставлять напоказ свои скромные навыки и опозориться, тем более что я помогал японцам бороться против нашего собственного народа.

"Опусти меня..." Мальчик какое-то время пытался вырваться из объятий Чжан Байсена, затем зевнул, выглядя как старик.

Чжан Байсен немедленно и почтительно ответил: «Да, учитель». Затем он осторожно поставил ребёнка на землю.

Мальчик был одет в серый костюм династии Тан, с очень короткой стрижкой, словно только что обритая голова, на которой только-только начали расти новые волосы. Он сделал несколько шагов вперед, указал на четырех старых монахов у двери и четко спросил: «Кто из вас является прямым учеником мастера Цзяньчжэня?»

Ему было всего чуть больше семи лет, и его рост едва достигал пояса Чжан Байсена, но, когда он говорил, его манера поведения была чрезвычайно величественной и отстраненной, словно человек чрезвычайно высокого положения почтил этим низким местом свое присутствие, и для пяти высокопоставленных монахов уже было честью говорить перед этой группой людей.

Внешность и одежда Чжан Байсена не были особенно примечательны, но одного его присутствия было достаточно, чтобы одним лишь дыханием и взглядом запугать всю аудиторию.

Несмотря на то, что во дворе собралось более 300 человек, включая многих монахов-практиков, все они были покорены внушительной аурой Чжан Байсена и не осмелились на внезапную атаку.

Цвет лица мальчика был необычайно румяным, брови — иссиня-черными, а глаза — ясными и яркими, двигались живо, почти красноречиво, передавая сложную информацию каждым поворотом. Его брови были странно нахмурены десятками слоев морщин, расходящихся по бокам лба и на макушке, что выглядело крайне неуместно для его возраста. Эти морщины также были глубоко выгравированы, словно вырезаны ножом и топором, оставляя незабываемое впечатление с первого взгляда.

— Скажите, кто это? — нетерпеливо спросил он, указывая вперед другим пальцем.

Я очень хорошо знаком почти со всеми историями из буддизма, тибетского буддизма, школы Сингон и даосизма. Я был потрясен, обнаружив, что, меняя направление пальцев, он использовал два самых возвышенных жеста рук из тибетского буддизма.

Первое, с вытянутым средним пальцем, большим пальцем, обхватывающим указательный, и безымянным пальцем и мизинцем, сжатыми вместе в ладони, — это «Кольцо Великого Гнева» тибетского тантрического буддизма, символизирующее «просветление, руководство, помощь другим и себе, а также вечное процветание неба и земли».

Второй тип включает в себя вытягивание мизинца, сгибание указательного, среднего и безымянного пальцев и глубокое сгибание большого пальца внутрь. Это «палец горчичного зерна Сумеру» из эзотерического буддизма, который символизирует «охватывание всего невежества и глупости в мире и пробуждение людей к мудрости просветления».

Эти техники, выполняемые двумя пальцами, понятны только высокопоставленным тибетским буддийским монахам или даже живым Буддам, и их ни в коем случае нельзя использовать детям неизвестного происхождения.

Часть 2: Башня Мертвых

— Глава 10 — Живой Будда —

«Кто этот ребёнок? Неужели он — реинкарнация нового поколения Живого Будды?» Я уставился на его лицо и горько усмехнулся.

Мальчик, казалось, что-то заметил, нахмурился, поднял левую руку и легонько щёлкнул ногтем мизинца, издав щелчок. Даже не взглянув на меня, он коротко сказал: «Не твоё дело, отойди в сторону».

В одно мгновение я почувствовал, будто меня укололи иголкой в кадык. Боль заставила дрожать все мое тело, и вся моя неиссякаемая внутренняя энергия исчезла бесследно, словно грязевой бык, тонущий в море.

Чжан Байсен махнул рукой: «Молодой человек, учитель сказал свое слово, отойдите немного назад!»

Даже такой опытный человек, как он, относился к этому мальчику с величайшим уважением, так что что я мог сказать? Мне оставалось только медленно отступить.

Чжан Байсен нахмурился и посмотрел на свои штанины, которые, казалось, только что прошли по воде. Штанины были мокрыми до самых икр и все еще были насквозь мокрыми.

Мальчик задал этот вопрос трижды — на китайском, английском и японском языках, — прежде чем мастер Шенби наконец перевел дух и холодно ответил: «Кто ты?»

Я отчетливо услышал в ушах слова «Мастер Цзяньчжэнь» и вдруг осознал: «Мастер Цзяньчжэнь? Неужели… неужели…»

Чжан Байсен всё это время смотрел мне в лицо. Он медленно кивнул, а затем покачал головой.

Я понял, что он имел в виду, и вдруг мой разум опустел, в голове закружилась масса мыслей: «Во всей буддийской общине, от древних времен до наших дней, был только один «мастер Цзяньчжэнь», великий монах династии Тан, совершивший шесть путешествий в Японию и в конце концов высадившийся там. Так какой же глубокий смысл вкладывает этот юноша, изучавший тибетский буддизм, когда упоминает мастера Цзяньчжэня?»

В гостиной, после демонтажа передней стены, температура сравнялась с температурой во дворе. С приближением сумерек горный ветер становился все более пронизывающим и неумолимым, а руки и ноги почти онемели от холода.

Способность мастера Шенби к пониманию, похоже, была не особенно высока. Он сделал два шага вперед, высоко подняв голову, и высокомерно повысил голос, крича: «Откуда взялся этот дикарь?..»

Пальцы мальчика внезапно снова изменились, превратившись в «громоподобную, покачивающуюся позу», где большой и мизинец были переплетены, а указательный, средний и безымянный пальцы плотно прижаты друг к другу и выдвинуты вперед. Я успел крикнуть лишь полфразы: «Осторожно! Осторожно!»

В тускло освещенной гостиной внезапно сверкнула яркая молния, словно гигантский трансформатор внезапно закоротил и вышел из строя. С шипением молния ударила мастера Шенби в грудь, с силой подбросив его в воздух. Он отлетел назад более чем на десять метров, с треском пробив деревянную заднюю стену гостиной, а затем с силой рухнул на спину, приземлившись на пол в крайне растрепанном состоянии.

«Палец громового глаза» — самая мощная атакующая техника в тибетских буддийских техниках работы пальцами, но для достижения такого уровня силы требуется длительная практика и развитие внутренней энергии. Как же этому семилетнему мальчику удалось её освоить?

"Хм! У тебя очень проницательный взгляд, парень! Гораздо лучше, чем у этих забывчивых лысых мужиков..."

Даже он назвал меня "маленьким ребенком", и я смогла лишь иронично улыбнуться, понятия не имея, кто он такой.

В тибетском буддизме отстаивается глубокий принцип «реинкарнации живых Будд». Когда предыдущий живой Будда возносится на небеса, его физическое тело погибает, но его дух в тот момент, когда он покидает тело, переходит к определенному человеку или зарождающемуся эмбриону — это называется «реинкарнацией». Используя «подсказки о реинкарнации», оставленные старым живым Буддой, его последователи постепенно находят нового живого Будду и, посредством системы «Золотой урны», подтверждают личность реинкарнированного ребенка, проверяют его личность и таким образом наследуют мантию старого живого Будды.

Живые Будды, прошедшие «реинкарнацию», часто обладают безграничными сверхъестественными способностями с рождения и более способны спонтанно постигать мудрость, накопленную их предшественниками на протяжении всей их жизни. Именно поэтому миллионы тибетцев добровольно живут в отдаленных и суровых приграничных районах, чтобы поддерживать и поклоняться Живым Буддам. В сознании тибетцев Живые Будды — это их единственная вера в выживание; где бы ни находился Живой Будда, это их рай.

Я попытался сосредоточиться и вглядеться в его лицо, надеясь увидеть на его теле отпечаток «реинкарнированного Живого Будды».

Фактически, все газеты и СМИ подробно сообщали о том, что новое поколение реинкарнированных «живых детей Будды» явно родилось в Лхасе, Китай. После того, как его личность была подтверждена его сторонниками, его с большой помпой встретили в храме Джокханг.

Мальчик передо мной не только не того возраста, но и его внешность и одежда совершенно не соответствуют новому поколению «живых детей Будды». Так кто же он? Как он может быть настолько искусен в таких глубоких тибетских эзотерических техниках работы пальцами в столь юном возрасте?

Мальчик вошёл в гостиную и направился прямо к гробу, где лежал Тэнцзя.

Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь гроба, что было очень утомительно. Чжан Байсен последовал за ним, осторожно обняв его, и они вдвоем заглянули в гроб.

Четыре старых монаха, олицетворяющие дракона, слона, тигра и льва, были измождены. Они помогли друг другу сесть, скрестив ноги, и постоянно выдыхали белый пар изо рта и носа.

"Интересно... интересно..." — тихо вздохнул мальчик, подняв левую руку, чтобы погладить морщинки на лбу, словно он был погружен в размышления.

Монахи за дверью снова замолчали. Только Бинцзянь, с трудом поднявшийся на ноги, был весь в крови. Он подошел к стене и сел, на его лице все еще читался невысказанный страх.

Небо становилось все темнее и темнее, и скоро наступит закат.

Я помнил звонок Сяо Келенга, но в данный момент у меня просто не было времени ответить. Появление таинственного мальчика из тибетской буддийской секты и внушительного Чжан Байсена внесло огромные изменения во весь ритуал, едва не превратив его в катастрофу для храма Фэнге.

«Как дела?» — пробормотал мальчик Фудзике в гробу, прижав руки к вискам, широко раскрыв глаза и пристально глядя на лицо Фудзики сквозь толстую, прозрачную стеклянную крышку.

Если он действительно является реинкарнацией древнего Живого Будды, то он должен обладать необычайной способностью воскрешать мертвых, и тогда действительно появится надежда на воскрешение Тенги. В древних тибетских легендах Живой Будда обладает безграничной магической силой, способен «превратить гору Сумеру в горчичное зерно и превратить океан в тутовые поля», и является правителем всего мира, всеведущим и всемогущим.

Однажды я посетил дворец Потала в Лхасе, Тибет, и увидел тысячи тибетцев, одетых в самые разные наряды, которые пришли из полуразрушенных юрт, расположенных за сотни километров, чтобы совершить поклонение, выполняя грандиозный ритуал «проседания на землю», кланяясь один раз с каждым шагом, пока не достигли ворот дворца… Живые Будды — это душа тибетского народа, и это никогда не изменится от древних времен до наших дней.

С внезапным щелчком стеклянная крышка словно из ниоткуда открылась, и данные на ЖК-экране быстро изменились.

Никто не осмелился возразить. Все в храме Фэнге понимали силу Чжан Байсена и не смели сделать шаг вперед, чтобы не навлечь на себя дальнейшее унижение.

«Как дела? Как дела? Как дела…» — повторял мальчик, каждое предложение менялось на разные языки. Сначала это были более распространенные китайский, японский, корейский, русский, английский, французский, тайский… Но позже речь становилась все более и более странной, звучало более десятка языков, похожих на пение птиц, журчание воды и вой чудовищ.

Примерно пять минут он смотрел в лицо Фудзике, снова и снова задавая один и тот же вопрос, но, к сожалению, Фудзика оставался без сознания и ничего не понимал.

На красивом лице мальчика читалось сильное замешательство. Он убрал руки с висков и прижал их ко лбу.

Его глаза и брови казались чрезмерно длинными и узкими, а губы — чрезмерно красными. Когда он направлял свою энергию, кожа его лица сияла волшебным, почти прозрачным молочно-белым оттенком, а кончик носа и скулы постепенно становились белыми, как нефрит.

Чжан Байсен просто молча обнимал его. Эта фигура, чей статус в мире боевых искусств материкового Китая был недосягаем, всегда относилась к мальчику с величайшим уважением, никогда не осмеливаясь переступать границы дозволенного. Победа над несколькими мастерами из храма Фэнге одним ударом правой руки означала, что его мастерство боевых искусств, пусть и не входило в число лучших во всем Китае, по крайней мере, входило в десятку лучших, и действительно заслуживало искреннего восхищения. Особенно примечателен был праведный дух, который он проявлял в каждом действии, не имеющий себе равных среди всех мастеров боевых искусств, с которыми я когда-либо сталкивался.

«Она явно не спала… могла проснуться в одно мгновение… почему? Почему она не могла пробить этот барьер?» Меланхоличный взгляд мальчика обратился ко мне, и вдруг в его глазах вспыхнула искра, словно падающая звезда, внезапно появившаяся в темной ночи и пронесшаяся по небу.

"Дай мне... свою руку." Он медленно протянул ко мне руку; его кожа была гладкой и нежной, а пальцы — длинными и мягкими.

Я на мгновение замерла, затем невольно сделала шаг вперед, протянула руку и накрыла его ладонь своей.

«Посмотри мне в глаза…» Я поднял глаза и встретил его взгляд, и вдруг почувствовал непреодолимое желание «преклонить колени в поклонении». Его глаза были наполнены мирным и благожелательным светом, своего рода святым светом спокойствия, который можно было увидеть только в глазах высокообразованного монаха, но теперь он предстал в глазах семилетнего ребенка.

В тот миг все мои воспоминания о старшем брате Ян Тяне нахлынули на меня, включая многое из того, чего я не знал, — воспоминания из очень-очень раннего детства, до того, как моя память полностью сформировалась.

Я криво усмехнулся: «Как я могу помнить то, что произошло до того, как я потерял память? Этого просто не может существовать в моей голове…»

Легкое тепло разлилось по моей ладони, и смутные воспоминания постепенно прояснились: я лежал на спине своего старшего брата, ехал по чрезвычайно труднопроходимой горной дороге, пока мы не остановились на краю обрыва.

Ветер в небе был нежным, а трава в расщелинах скал по обеим сторонам только начинала прорастать, наполняя воздух свежим ароматом нежной травы (я чувствовал себя совсем маленьким, наверное, в том возрасте, когда еще только лепечу)...

Мой старший брат взял меня на руки, достал детскую бутылочку, потряс ее и поднес соску близко к моим губам (Боже мой! Неужели я тогда еще была младенцем на грудном вскармливании?).

Я перевел взгляд вниз, на обрыв. Внизу виднелись бесчисленные великолепные дворцы, возвышающиеся здания, простирающиеся вдаль.

Мой старший брат заговорил, его голос был полон усталости: «Знаешь? Это величайший дворец в истории Китая, скрывающий невероятные тайны доисторической цивилизации. Ты ещё так молода, а я тебе всё время это рассказываю. Не раздражаешься?» Его взгляд был мягким и добрым, но я проигнорировала его, сосредоточившись только на том, чтобы пить молоко, и не отрывая глаз от роя чёрных бабочек с красными цветами.

Конечно, я не знала, что эти разноцветные летающие существа называются бабочками. Мне просто казалось, что они прекрасны в полете, а я очень проголодалась и мне нужно было много еды, чтобы наесться.

Лицо старшего брата было покрыто бородой длиной в несколько сантиметров, которая закрывала нос, губы, щеки и линию подбородка, что указывало на то, что он давно ее не стриг.

Он нежно поцеловал меня в лоб, затем поднял и поместил в «гнездо», сделанное из трех камней. Камни были искусно расположены, идеально обхватывая мои плечи, талию и ноги, делая невозможным мое движение.

«Подожди меня здесь, хорошо? Я вернусь до наступления темноты. Что мне тебе принести? Бронзовые мечи солдат, гребни из слоновой кости дворцовых служанок или кровавый коралл из королевства Уюэ? Сияющую жемчужину из королевства Елан? Буддийские реликвии из Корё и Рюкю…»

Солнце палило так ярко, что я чихнула, подняв глаза, и бутылочка с молоком откатилась в сторону. Но мой старший брат был погружен в свои мысли, продолжая свой рассказ, совершенно не обращая на меня внимания. Он был таким высоким, что, стоя передо мной, заслонял весь солнечный свет, заставляя меня чувствовать себя единоличной правительницей мира.

Я не знаю, как пролетело время. Когда солнечный свет перестал ослеплять, подул прохладный горный ветерок, небо постепенно потемнело, и затем одна за другой появились мерцающие звезды. Я лежал там беспомощно, ожидая возвращения старшего брата. В тот момент я ничего не понимал, у меня не было ни мыслей, ни сознания, я был в состоянии полного замешательства...

Тепло в моей ладони исчезло, и мальчик прищурился, внимательно разглядывая мое лицо. Спустя долгое время он издал тоскливый возглас: «Твои клетки мозга… неужели они настолько сильно дифференцировались? Я не понимаю… я не понимаю…» Он опустил голову, чтобы внимательно посмотреть на ладонь, а когда снова поднял взгляд, в его глазах читались крайнее разочарование и смущение.

Я не понимаю, как у меня могли в глубине души всплыть воспоминания, которых там быть не должно: «Учитель... скажите, куда делся мой старший брат?»

Поскольку Чжан Байсен называет его «мастером», это звание должно быть верным.

Мальчик улыбнулся, затем провел руками по глубоким морщинам на лбу и мрачно ответил: «На многие вопросы ответы находятся в твоем сердце. Если бы ты мог мобилизовать пять стихий воды под лбом, поднимающихся к макушке головы, а также головной и мозжечковый мозг, ты бы естественным образом нашел ответы на все вопросы. То, что ты ищешь, часто находится у тебя на ладони. Человеческая жизнь существует в этом мире, и Создатель уже написал траекторию всего будущего в линиях ладони каждого человека. Расшифруй их — ты можешь попытаться расшифровать их сам. Я верю, что ты сможешь…»

Я бесчисленное количество раз рассматривала линии на своей ладони, и там много крестов и пересечений в три направления. Гадалки обычно интерпретируют это явление как «жизнь, полную труда и тревог, которой не видно конца» — слишком часто слышать это совершенно бессмысленно и только усугубляет ситуацию.

«Я просто хочу знать, вспоминая только что произошедшее, куда направлялся мой старший брат? Он так и не вернулся?» Я горько усмехнулась. Если я не могу знать ответы на все вопросы, то хотя бы на один я смогу ответить.

Мальчик поднял голову и вздохнул: «Люди Чу подожгли его, оставив после себя лишь выжженную землю. Вот куда он направлялся…»

Эти восемь символов — известная строка из древней поэмы. Каждый, кто их услышит, поймет, о чем идет речь, и я не исключение.

После того, как я вспомнил своего старшего брата, его добрая улыбка глубоко запечатлелась в моей памяти. Особенно, когда я представлял себе благородного героя, несущего грудного ребенка через безлюдные горы, меня охватывало пронзительное чувство одиночества и опустошения. С его богатством он мог бы легко нанять слуг и сиделок, чтобы заботиться обо мне, пока сам свободно путешествовал бы по миру. И все же он всегда был рядом, ни на минуту не оставляя меня.

«Так он вернется? Где он сейчас?» — продолжал я расспрашивать.

Мальчик трижды вздохнул, прежде чем с тоской ответить: «Не знаю. Организация твоих клеток мозга необыкновенна, её невозможно обнаружить. Возможно, кто-нибудь поможет тебе расшифровать её в будущем. Однако самое важное в жизни — полагаться на себя, верить, что зеркало в твоём сердце однажды откроется само собой, позволив тебе путешествовать во времени и пространстве и по-настоящему обрести свободу…»

Его слова были настолько глубокими и таинственными, что я на мгновение не мог до конца их понять.

Я не знаю, кто он, реинкарнированный ли он духовный ребенок или еще один мастер особых способностей, но мне кажется, что общение с таким странным человеком из мира боевых искусств, даже всего десять минут, было бы очень полезным.

«Думаю, нам стоит остаться здесь на ночь, а ты как считаешь?» Он повернулся и посмотрел на Чжан Байсена.

Чжан Байсен слегка поклонился и почтительно ответил: «Да, я попрошу храм организовать это».

Он только что вступил в ожесточенную схватку с монахами, и обе стороны были на грани столкновения. Он действительно не знал, как еще заставить храм Фэнге принять гостей.